— Ты уверена, что вы расстались? — Лиза ловким движением открыла игристое. — Может, просто поссорились?
Александра молча хрустела чипсами. Закрыла глаза, пытаясь уловить детали прошлой ночи, но как только хваталась за ниточку — та обрывалась. Словно вирус стёр файлы. Восстановлению не подлежат.
— Мы никогда не ругались. Я бы запомнила, — и, отхлебнув холодного и спасительного, ответила: — Наверное. Самое странное — не чувствую себя виноватой. Хотя по факту это ведь я всё испортила. Терзают смутные сомнения, будто забыла какую-то важную деталь.
— Нам обязательно нужно её вспомнить! Это же самое интересное! — Лиза никогда не скрывала свои садистские писательские наклонности. — Я, правда, сочувствую, но признаюсь, мне слишком любопытно. Представляешь, вставлю ваш диалог в новый роман — расставание героев получится очень трогательным и живым.
— Пф… Неужели сама не можешь придумать? Или приукрасить то, что случилось между тобой и Виктором? — и добила коронным болевым: — Ты ж писатель.
— Ой, ну ты вспомнила! Это когда было-то, — вино уже начало кружить голову, и Лиза удивилась своей реакции. — Никогда бы не подумала, что смогу вот так говорить о нём и ничего не чувствовать. Что, если я больше никогда не полюблю? Вдруг я тоже забыла, каково это?
Александре стало страшно. Пусть она и жаловалась отцу на сложности в отношениях, но и с подругой что-то не так. Не зря та после расставания вот уже семь лет ни с кем не ищет близости и встреч. Вдруг, если у них не получается всё вспомнить, теперь они обе окончательно сломлены.
— Пей давай, а то только закусываешь. Мы же твои душевные раны лечим! — Лиза умудрялась поддерживать и проводить расследование. — Судя по соцсетям, он удалил тебя из друзей. Видимо, всё-таки расстались. Хорошо, вы хоть окончательно съехаться не успели, и Барсика не перевезли. Поверь, прощаться с животным сложнее, чем с людьми.
— Уговорила, давай сначала, — Александра послушно закрыла глаза и начала описывать всё, что видит:
— Вот кухня.
Он в дверях стоит.
Я плачу.
Смотрит долго. Молчит.
Заметил кольцо. Нахмурился.
«Давай рискнём. Навеки твой».
Всхлипываю.
Ла-ла-ла. Не разобрать.
Глаза у него грустные. Трусы дурацкие. Поправляет их. Бесит. Утки почти выцвели.
Перестаю плакать.
Провал.
Спальня.
Он одевается. Злится. Носки ищет. Еле справился.
Бла-бла-бла сердце. Бла-бла-бла чувства.
Меркантильная.
Неблагодарная.
Плачь ребёнка. Соседи стучат в стену. Неловко.
Снова кухня.
Стук колёс первых трамваев.
Нервничает.
Что-то невнятное напоследок.
Гадко.
Дверь хлопнула.
Лиза с трудом успела делать заметки в телефоне, а после прокомментировала:
— Необычный, кстати, такой стиль повествования. Рваный. Контрастный. Но кажется, что самое важное мы всё же упустили. Но ничего, ещё пару глоточков, и продолжим сеанс гипноза.
— Эклеры будешь? — Александра вспомнила, что подруга, в отличие от неё, любит вкус заморских фруктов. — Не пропадать же добру.
— Грустно, но вкусно, — не удержалась Лиза, уплетая десерт, и они рассмеялись. — Какая-то ты действительно слишком счастливая для расставания. Кстати, что это там? Открытка?
Действительно, к коробке с бантом была прикреплена белая, еле заметная валентинка. Александра почувствовала, здесь кроется ответ.
И прочитала вслух:
«Анютка, давай рескнём? На веке твой. Д.»
Подруги переглянулись. Вопросов стало только больше. Но да, именно эта кодовая фраза заставила вспомнить Лёшкины слова, которые память так старательно прятала от неё: — Глупая, зря переживала. Я бы тебе никогда не предложил.
Продолжение следует…