В этом поезде время пахло пыльной бумагой и остывшим чаем. Я прижимала к себе Луку, чувствуя через его свитер, как быстро и испуганно бьется его сердце — единственное живое сердце на весь этот проклятый состав.
— Мам, гляди! — Лука ткнул пальцем в стекло, и у меня перехватило дыхание.
Там, за окном, расплескивалось изумрудное марево. Другой мир. Он дышал, он звал нас запахом мокрой травы и абсолютной, звенящей свободы. Поезд начал замедляться, скрежеща железом по железу, и этот звук отозвался болью в моих зубах.
— Быстрее, Лука! Мы выходим!
Я схватила его куртку. И тут начался кошмар. Ткань в моих руках вдруг стала вязкой, как сырое тесто. Я пыталась просунуть руку сына в рукав, но рукав сужался, уползал, извивался. Пуговицы выскальзывали из пальцев, будто живые насекомые. Я чувствовала, как по спине течет холодный пот. «Ну же, ну же!» — шептала я, но пальцы стали чужими, деревянными. Я застыла, парализованная этим дурацким, нелепым ожиданием — я ждала, что кто-то придет и поможет, что прозвучит сигнал...
Гудок. Резкий, как удар хлыстом. Мир за окном дрогнул и поплыл назад, превращаясь в размытую зеленую полосу. Мы не успели. Снова.
Я опустилась на пол, закрыв лицо руками. И в этой тишине услышала тихий, ритмичный щелчок.
Дверь купе отошла в сторону.
Они вошли бесшумно. Мои «другие» дети. Лука вскрикнул и спрятался за мою спину, вцепившись в кофту так, что затрещали швы. Я смотрела на них, и внутри всё переворачивалось от смеси любви и ледяного ужаса.
Белый робот — я назвала его Тихон — подошел к нам. Его пластиковое лицо было неподвижным, но из синих линз глаз исходило такое глубокое, материнское спокойствие, что мой пульс замедлился сам собой. Он протянул руку — холодную, гладкую — и коснулся макушки Луки. Я увидела, как мой сын вдруг обмяк, его дыхание выровнялось. Страх просто испарился, вытесненный этой идеальной, механической тишиной. Мне стало так покойно, что захотелось закрыть глаза и никогда их не открывать.
Но тут проснулся второй. Скрежет.
Он не был красивым. Ржавые шарниры, открытые поршни, запах жженого масла. Он подошел к стене вагона и с оглушительным воплем металла вонзил в неё свои стальные когти.
Меня подбросило от ужаса. Скрежет методично, с какой-то яростной целеустремленностью рвал обшивку. Хрустело дерево, лопались кабели, летели искры, обжигая мне кожу. Он разрушал мой вагон! Мое единственное убежище!
— Перестань! Мы погибнем! — закричала я, закрывая Луку собой.
Скрежет обернулся. В его рваных механических движениях было столько силы, что я задохнулась. Он вырвал огромный пласт стали, и вместо ледяной пустоты в купе хлынул запах яблонь.
Он не ломал дом. Он ломал клетку.
Лука высунулся из-за моего плеча. Его глаза сияли. Он больше не смотрел на куртку, которая валялась на полу серым тряпьем. Он смотрел в зияющую дыру, за которой расстилался мир, не знающий рельсов.
Тихон мягко подтолкнул нас к краю. Скрежет замер, держа собой тяжелый край искореженного металла, давая нам проход.
Я посмотрела на Луку, на его живое, разрумянившееся лицо, и на двух моих железных стражей. И впервые я не ждала сигнала. Я просто сделала шаг.
#рассказы #проза #автофикшн