Звонок в дверь раздался в воскресенье, около восьми вечера.
Я знал, что это она. Не потому что ждал — просто номер высветился на телефоне за несколько минут до этого, я не ответил, и вот теперь звонок. Лена всегда так делала — звонила сначала, чтобы убедиться, что я дома, потом приходила.
Я поставил кружку на стол, встал и пошёл открывать.
Она стояла на площадке с чемоданом — тем самым, бордовым, который мы покупали вместе перед поездкой в Турцию лет шесть назад. Глаза красные, ресницы слипшиеся. Пальто застёгнуто криво — одна пуговица в другую петлю попала.
Я смотрел на неё и ничего не чувствовал. Точнее, чувствовал, но не то, что она, наверное, ожидала увидеть на моём лице.
— Серёжа, — сказала она.
— Заходи, — сказал я.
Она занесла чемодан, я закрыл дверь. Она стояла в прихожей и смотрела на меня так, как смотрят люди, которые не знают, с чего начать, но очень хотят, чтобы их обняли ещё до всяких слов.
Я не обнял.
— Раздевайся, — сказал я. — Чай будешь?
— Да. — Она начала расстёгивать пальто, заметила криво застёгнутую пуговицу, остановилась. — Сережа, я хочу поговорить.
— Я слышу. Сначала чай.
Я пошёл на кухню. Налил воды в чайник, поставил. Достал кружку. Слышал, как она вешает пальто, как проходит в комнату, как садится.
Три месяца прошло с того дня, когда она собрала сумку и ушла. Не ночью, не со скандалом — утром, спокойно, пока я был на работе. Оставила записку на столе: «Серёжа, мне нужно время. Не ищи меня». Я и не искал. Позвонил один раз — она не взяла трубку. Написал сообщение: «Всё в порядке?». Она ответила через день: «Да». На этом и остановился.
Про Дмитрия я узнал не от неё. Сказал общий знакомый, Костя, — как-то вскользь, думал, что я знаю. Сказал: видел Лену с каким-то мужиком в кафе, сидели очень близко, явно не просто так. Я поблагодарил его и сменил тему. Костя понял, что сказал лишнего, и больше к этому не возвращался.
Дмитрий работал у неё в отделе. Лена рассказывала про него иногда — что умный, что хорошо говорит на совещаниях, что у него двое детей и жена, с которой они «давно чужие». Я слушал и кивал. Не думал тогда, что это важно.
Чайник закипел. Я заварил чай, принёс две кружки в комнату.
Лена сидела на диване, руки сложены на коленях. Смотрела на меня.
— Спасибо, — сказала она.
— Пожалуйста.
Я сел в кресло напротив. Раньше я всегда садился рядом с ней на диван. Она заметила — я видел по тому, как она чуть изменилась в лице.
— Серёжа, я не знаю, как начать.
— Тогда с начала.
— Это не оправдание, я понимаю. — Она обхватила кружку двумя руками. — Я была в очень плохом месте. Ты много работал, мы почти не разговаривали, я чувствовала себя одинокой. А он слушал меня.
— Дмитрий, — сказал я.
Она замолчала.
— Я знаю, Лена.
— Когда?
— Месяц назад примерно. Костя сказал.
Она опустила голову.
— Это закончилось, — сказала она. — Три дня назад. Я сама закончила.
— Хорошо.
— Серёжа.
— Что?
— Скажи что-нибудь. Злись, кричи, что угодно.
Я взял свою кружку. Чай был горячий, я подождал немного.
— Незачем кричать, — сказал я.
— Тогда что?
— Тогда ничего.
Мы помолчали. За окном было темно и тихо — воскресный вечер, улица почти пустая.
Я вспомнил, как мы познакомились. Нас посадили рядом на корпоративе в той конторе, где я тогда работал, — она пришла как приглашённый бухгалтер на праздник. Я опрокинул на неё бокал с соком, она засмеялась вместо того чтобы обидеться, и я сразу понял, что это важный человек. Мы проговорили весь вечер. Потом ещё неделю переписывались, потом встретились.
Девять лет прошло с того вечера. Семь из них — в браке.
— Я хочу вернуться, — сказала Лена. — Если ты позволишь.
— Куда вернуться?
— Домой. К тебе. Попробовать заново.
Я поставил кружку на стол.
— Лена, скажи мне одну вещь. Когда ты уходила в августе — ты уходила к нему или от меня?
Она молчала.
— Отвечай.
— К нему, — сказала она тихо. — Но и от тебя тоже. Я не лгу.
— Я знаю, что не лжёшь. — Я посмотрел на неё. — Поэтому и спросил.
— Серёжа, я ошиблась. Я это понимаю.
— Я тоже понимаю.
— Тогда почему...
— Подожди.
Она замолчала.
Я встал, прошёлся по комнате. Подошёл к окну, посмотрел на улицу. Под фонарём стояла машина, которую я давно уже заметил — кто-то из соседей купил новую, я всё забывал спросить кто.
— Лена, пока тебя не было, я много думал. — Я обернулся. — Не про тебя и Дмитрия, а про нас. Про то, как мы жили последние года три.
— И что?
— Неправильно жили. Ты говоришь, что я много работал и мы не разговаривали — это правда. Но ты молчала. Ни разу не сказала мне, что тебе плохо. Ни разу не пришла и не сказала: Серёжа, мне нужно, чтобы ты был рядом. Ты просто молчала, а потом ушла к другому.
— Я пыталась намекать.
— Намекать — это не говорить. Я не читаю мысли.
Она опустила голову.
— Это не оправдание тебе, — продолжал я. — Я понимаю. Но ты меня спросила, поэтому я отвечаю честно.
— Ты простишь меня когда-нибудь?
Я вернулся к креслу и сел.
— Уже простил. — Я посмотрел на неё. — Это не про обиду, Лена. Обида прошла где-то в сентябре. Я не лежу ночами и не думаю о том, что ты делала с ним. Уже нет.
— Тогда в чём дело?
— В том, что я не хочу обратно.
Она подняла глаза.
— Ты не хочешь.
— Нет.
— Совсем?
— Совсем.
Она молчала долго. Потом сказала:
— Ты встретил кого-то?
— Нет. — Я покачал головой. — Это не про кого-то другого. Это про нас.
— Объясни.
— Три месяца я жил один. — Я говорил спокойно, и сам удивлялся этому спокойствию — не деланному, настоящему. — Первые две недели было тяжело, не буду врать. Потом стало легче. Потом я понял, что мне хорошо. Что я сплю нормально, ем когда хочу, работаю сколько нужно, прихожу домой и не чувствую никакого напряжения.
— Значит, я создавала напряжение.
— Мы создавали. Оба. Нам давно было тяжело вместе, ты же знаешь.
Лена поставила кружку на стол. Потёрла лицо руками — жест, который я знал хорошо, она так делала, когда не знала, что сказать.
— Серёжа, у всех бывают плохие периоды. Это не значит, что надо...
— Лена, ты ушла. — Я перебил её мягко, но она замолчала. — Ты приняла решение. Я его принял тоже. Это не значит, что ты плохой человек или что я тебя ненавижу. Ничего такого нет. Но ты закрыла эту дверь, когда ушла. Я не собираюсь её снова открывать.
Она смотрела на меня.
— Окончательно, — сказала она.
— Да.
Она медленно кивнула. Встала, подошла к окну — там, где я только что стоял, — и долго смотрела на улицу.
— Я думала, ты будешь кричать, — сказала она наконец. — Или что бросишься меня обнимать. Одно из двух.
— Я знаю, что ты думала.
— А ты вот так.
— Я вот так.
Она обернулась.
— Ты изменился за эти три месяца.
— Наверное.
— Раньше ты бы не смог вот так сидеть и разговаривать.
— Раньше многого не мог.
Мы помолчали. Не тяжело — просто молчали, каждый думал о своём.
— Мне надо где-то ночевать, — сказала она. — Я к Насте поеду, к подруге.
— Ключи от этой квартиры у тебя есть.
— Я не буду здесь ночевать.
— Как хочешь.
Она взяла пальто, начала одеваться. На этот раз застегнула пуговицы правильно. Потом взялась за ручку чемодана.
Я вышел за ней в прихожую.
— Серёжа, — сказала она.
— Что?
— Ты ни разу не спросил про него.
— Незачем.
— Тебе правда всё равно?
Я подумал секунду.
— Мне важно только одно — что ты вернулась не потому что он не принял, а потому что сама поняла. Ты сказала, что сама закончила. Это важно. Не для нас — для тебя.
Она смотрела на меня.
— Ты стал добрее, — сказала она.
— Или просто устал злиться.
Она чуть улыбнулась — первый раз за весь вечер.
— Развод будем делать?
— Я подам документы на следующей неделе, если ты не против.
— Не против.
— Хорошо.
Она открыла дверь.
— Серёжа, последний вопрос.
— Давай.
— Ты жалеешь о том, что мы были?
Я подумал.
— О том, что были — нет. О том, как закончили — тоже нет. Это просто случилось.
Она кивнула, вышла, я закрыл дверь.
Постоял в прихожей немного. Потом вернулся на кухню, допил остывший чай и вымыл обе кружки — свою и её.
За окном фонарь качался на ветру. Воскресный вечер заканчивался, как заканчиваются все такие вечера — тихо, без особых событий. Завтра будет понедельник, работа, обычные дела.
Я выключил свет на кухне и пошёл спать.