14 февраля 1956 года начался XX съезд КПСС, ставший поворотным моментом в советской истории. Оценка его итогов до сих пор имеет двойственную природу — одни считают, что Хрущев запустил начало «развала» страны, другие благодарят его за избавление от диктатуры. В нашей небольшой статье попробуем доказать, что Хрущев был более прагматиком, чем идеологом, и, скорее, последователем Сталина, нежели его оппонентом.
Обычно про XX съезд говорят, что он был «антисталинским», а главным его событием стал доклад «О культе личности и его последствиях», прочитанный первым секретарем ЦК КПСС на закрытом заседании в последний день работы съезда — 25 февраля. На самом деле, антисталинская риторика Никиты Хрущева была умеренной, отчасти даже вынужденной, необходимой для популяризации более значительного нарратива «возвращения к ленинским принципам управления».
В общественном мнении укоренилась точка зрения, что Хрущев низверг Сталина с пьедестала. Это не совсем так. Он признавал заслуги предшественника в «подготовке и проведении социалистической революции, в гражданской войне, в борьбе за построение социализма в нашей стране», но упрекал в том, что прежний партийный лидер оказался нескромным, принял почести, решил, что «непогрешим в своих поступках».
В докладе Хрущев указывал на отсутствие у Сталина умения «проводить терпеливую работу, упорно и кропотливо воспитывать их, уметь повести за собой людей не путем принуждения, а оказывая на них воздействие всем коллективом с идейных позиций». Он также упрекал Сталина в мнительности, которая позволила репрессиям стать массовыми, недальновидности при подготовке к войне, депортации народов, нарушении принципа коллективного руководства. Однако главными виновниками в докладе объявлялись Ежов и особенно Берия. Несмотря на сенсационный характер доклада, Хрущев предъявил Сталину лишь этические обвинения — в злоупотреблении властью, совершении ошибок, нарушении ленинских принципов.
Последствия
Доклад был прочитан на закрытом заседании и не должен был получить широкой огласки, но довольно быстро стал достоянием широкой гласности. Уже в марте степень его секретности была понижена, его начали обсуждать в первичных ячейках. Более того, в июне его текст был опубликован в американских газетах. Считается, что все утечки были контролируемыми. Однако поднятая буря требовала официальной реакции и 30 июня 1956 года ЦК издал резолюцию «О преодолении культа личности и его последствий», где все позиции доклада были смягчены.
Решения XX съезда КПСС вызвали значительное недовольство коммунистических странах. Разоблачение культа личности Сталина было воспринято многими партийными функционерами как предательство и подрыв авторитета всего социалистического лагеря. Основные критики, включая руководство Китая и Албании, назвали поворот в советской политике оппортунистическим, а переход к «общенародному государству» признали отходом от классовой борьбы в угоду буржуазным ценностям. Идея перехода к социализму парламентским путем без революционного насилия, рассматривалась как классический «правый уклон» и измена ленинской теории.
Невозможность продолжения
Однако новая политика Хрущева, скорее всего, была лучшим выходом из того положения, которое сложилось в СССР в предшествующие годы. Попробуем объяснить, что это значит.
Важным инструментом сталинской внутренней политики можно назвать правило «разделяй и властвуй». Его смысл сводился к тому, что в стране регулярно проводились кампании и чистки, которые позволяли довольно быстро обновлять управленческую элиту и освобождать места для новых выдвиженцев. Раз за разом обнаруживалась какая-то сила, якобы угрожающая стабильности строя. Ее сторонники признавались «врагами» и подвергались репрессиям, а разоблачившие их активисты получали возможность быстрого карьерного роста. Тридцатилетние наркомы, командармы и директора предприятий были опорой строя — разумеется, до того момента, когда уже в их собственной деятельности не находились признаки «вредительства».
Это была довольно эффективная политика в 30-е и отчасти в 40-е, но в 50-е в стране начало стремительно нарастать напряжение. Дело в том, что группа маргинализированных и лишенных гражданских прав граждан стремительно росла и постепенно начала превращаться в угрожающую силу. Одним из наиболее ярких триггеров возможных потрясений стали восстания в лагерях — Усть-Усинском, Норильском, Кенгирском, Воркутинском. Заключенные самоорганизовывались, выдвигали требования, захватывали заложников, вступали в перестрелки с охраной.
Важно, что среди заключенных были кадровые офицеры и особисты, знакомые с военным делом и тактикой спецслужб. Например, в Воркуте один из штабов восстаний возглавил бывший летчик, полковник госбезопасности Виктор Колесников. Многие не просто обладали фронтовым опытом, но и были награждены высокими орденами, как Михаил Измайлов из Норильского лагеря.
Росло и напряжение среди рабочих. Новый советский строй обещал трудящимся лучшую жизнь, но счастливое будущее никак не наступало. И если сразу после войны все понимали, что нужно терпеть, то в начале 50-х плохие условия жизни, тяжелые условиях труда, низкие зарплаты, жесткая дисциплина и плохое снабжение городов начали приводить к росту скрытых протестных настроений. Так, МГБ фиксировало рост антисоветских разговоров и критики партийных решений.
Новый вектор политики
Надо полагать, что Хрущев и его коллеги понимали, что если группы, подвергшиеся репрессиям, недовольные рабочие и уставшие бояться ареста интеллигенты, объединятся, в стране может сложиться кризисная ситуация. Иными словами, в 50-е политика поиска внутренних врагов перестала быть эффективной и была способна принести скорее издержки, нежели плюсы, как это было в 30-е. При этом от самого принципа «разделяй и властвуй» Хрущев не отказался, просто на место «сталинских соколов» пришли хрущевские сторонники коллективных методов. Условные демократы получили преимущество в борьбе с условными же сторонниками директивного стиля управления. При том, что во многих случаях это были одни и те же люди, привыкшие следовать руководящему курсу.
Никита Сергеевич, как небезосновательно полагают некоторые исследователи, нуждался в инструменте контроля своих противников во власти, и — в еще большей мере — инструменте воздействия на широкие массы. Без яркого и вдохновляющего нарратива, продвигаемого средствами информации, укрепить свои позиции он не мог — это, кстати, универсальное правило для всех политиков. Таким нарративом во второй половине 50-х стало уже упомянутое возвращение к ленинским принципам, включающим в себя коллективное управление, высокие моральные идеалы, партийную демократию, соблюдение социалистической законности и т.д.
Для продвижения ленинских принципов был проведен ряд мероприятий, в числе которых ликвидация системы ГУЛАГа, реорганизация системы управления (совнархозы), ослабление цензуры. Повсеместно звучали призывы соблюдать партийный устав и прекратить «начетничество», началась борьба с «серыми» схемами в экономике и спекулянтами. Сам Хрущев демонстративно отказался от принятия единоличных решений, в трудовых коллективах водились коллегиальные методы руководства. Например, в театре «Современник» долгое время не было художественного руководителя, а репертуаром управлял совет молодых актеров.
Второй соцреализм
Любопытно, что в своей внутренней политике Хрущев сделал ставку на молодежь, также как в 30-е Сталин. Ярким примером можно считать судьбу первого секретаря ЦК ВЛКСМ Александра Шелепина, который в 1958 году, в возрасте 40 лет возглавил КГБ. В кино начали снимать истории о молодых комсомольцах, работающих на ударных стройках, делающих научные открытия, совершающих трудовые подвиги. Авторы утверждали, что молодые понимают и чувствуют окружающий мир лучше, чем старшее поколение, воспитанное в сталинский период.
Здесь можно вспомнить конфликт между бюрократом Серафимом Огурцовым и организаторами новогоднего представления в «Карнавальной ночи», негативный образ единоличника Кузьмы Иорданова, противопоставленный бригаде колхозников в фильме «Когда деревья были большими», приключения Коли, Славы и Сергея в «Заставе Ильича» и т.д. Фактически это было возрождение логики сталинского соцреализма, только теперь в роли «тормозов» прогресса выступали не «бывшие» и не «враги», а неспособные принимать самостоятельные решения и не всегда честные мелкие сталинские чиновники.
При этом стоит подчеркнуть, что ни в одном произведении не было прямой критики Сталина, не говоря уже о каких-то обвинениях. Максимум, что могли себе позволить авторы — намеки и аллюзии.
Итоги
В финале следует напомнить, что, несмотря на официальное осуждение сталинизма, со временем Хрущев начал создавать собственный культ личности. Газеты, особенно «Правда», были наполнены его портретами и цитатами, журналисты называли его «выдающимся борцом за мир» и «ленинцем», в публицистике формировался образ неутомимого труженика, знатока сельского хозяйства и близкого к народу лидера. И хотя в кино образы Хрущева не были созданы, он был постоянным героем хроник и телерепортажей, главным источником «правильных» суждений и даже «искусствоведом» (вспомним выставку в Манеже).
Возможно, самым большим курьезом политической истории СССР стал тот факт, что, когда Хрущева снимали с поста, ему зеркально предъявили те же обвинения, которые когда-то он сам выдвигал в адрес Сталина. Это были обвинения в многочисленных ошибках, создании культа собственной личности, грубом отношении к членам партии.
Подписывайтесь на канал «История. Вопросы и ответы», чтобы не пропустить новые публикации!