Меня спросили: если у меня был брат-священник, то почему я не посоветовалась с ним. А ведь мне такое и в голову не приходило. Казалось, что раз что-то на приходе есть — значит, это вариант нормы. И если мне это не нравится, значит что-то не так со мной (да-да, именно в такой парадигме я и жила все эти годы, нас так учили!). И ещё думалось, что сор из избы выносить не гоже, да и вроде как ропот и осуждение — грехи смертные. Да и разбираться тогда у меня ресурсов не было…
Конечно, после случившегося у сына в части я стала бывать на службах гораздо чаще. Выдержать это одной было сложно, а на территории храма всё казалось легче. И, разумеется, я шла в дом Божий каждый раз как на праздник.
Воскресный день. Из своего скудного гардероба выбираю самую нарядную юбку с кружевами, надеваю самые новые и самые белые.
После службы вышла и стою во дворе — уходить домой не хотелось.
Ко мне подходит улыбающаяся женщина в длинной юбке и платке, повязанном назад. Этакая матрона.
— Поможешь посадить цветочки?
— У меня туфли белые.
— А я тебе дам бахилы!
Отказаться невозможно — сын служит, да и... Однако соглашаюсь не особо весело. Итог предсказуем: бахилы полны земли, а кружево юбки зацепилось за ящик с рассадой и порвалось. История вроде бы пустячная, однако почему-то осталась в памяти. Как будто именно тогда прозвучал первый тревожный звоночек...
После постоянных поездок в воинскую часть я серьёзно заболела и была вынуждена уволиться с основной работы. Остались силы только на два рабочих дня в неделю, в воскресных школах. Имея много свободного времени, я пошла помогать этой женщине не только с цветочками, но и в трапезной, поскольку та управляла всеми женскими хозяйственными делами прихода.
Однажды она подошла ко мне, вся сияя:
— Будешь мне помогать стирать облачения?
Мы с дочерью, в сущности, бедствовали, и надо было приходить в себя и устраиваться на другую работу, а не помогать «во славу Божию». Но в тот период я настолько боялась сделать что-то не так и вообще думала, что Бог сам меня ведёт — и соглашалась на всё, что мне предлагали.
Даже старший товарищ, приходской алтарник, смутился: «Зачем тебе эта стирка? Если бы тебе хотя бы доплачивали…» Но насчёт «доплачивать» мне моя новоиспечённая мать-начальница обозначила сразу: «Это ты будешь делать бесплатно — это не работа, а послушание!» Правда, через несколько лет от этих своих слов, как и многих других, она отказалась: «Какое послушание? Мы не в монастыре! Это добровольчество!» Она часто «переобувалась на лету» все последующие годы. Такое ощущение, что её сознание перестраивалось независимо от неё самой — лишь бы хозяйке спалось спокойнее. Но тогда я пошла как на монастырское послушание, в каком-то смысле сокральное, — служить Богу в надежде на чудо. Как-то упустив из виду, что послушники в монастырях находятся на его иждивении. А у меня получилось просто какое-то принудительное «добровольчества», с постоянным чувством вечной обязанности и утраты собственного достоинства.
Да, мать-начальница принялась обрабатывать моё сознание практически с первых дней. Когда я ещё помогала в трапезной, перед встречей «добровольцев» с настоятелем предложила вопрос своей творческой реализации («ведь я художник и журналист, время идёт, а я тут…»), «мать» жёстко пресекла: «Вон, Инга вообще учитель, а работает посудомойщицей — и ничего страшного!» После этого я замолчала и больше ни разу не приходила на беседы с настоятелем, несмотря на недовольство начальницы.
И ещё один момент. Согласившись стирать, я как-то забыла про то, что не прошло и года, как меня откачали от отёка Квинке. Так и не выяснили, на что именно была такая реакция — ела яблочко (видимо, изрядно обработанное химией) вот и случилось… В общем, недолго я помогала — началась аллергия. Да такая, что дошло до трёх курсов антибиотиков, мне чуть не поставили астму. И кашляла я так, что попала на операцию. До операции еле ходила, на приходе появлялась весьма редко.
А когда вернулась — настоятель сказал моей «матери»: «Она ж не наша – она же к нам не ходит». И пофиг, что я заболела из-за стирок. А «мать», как выяснилось, даже не сказала настоятелю, что меня отвезли в больницу. И приход мне ничем не помог. Бог им судья…
Время шло — и я снова зачем-то вернулась на своё «послушание». Даже вспомнить сейчас не могу, почему. Там это как-то незаметно получалось: бац — и ты уже «добровольный помощник»…
И очень скоро я, прямо на территории прихода, с облачением в сумке, упала так, что в колене что-то порвалось. А «мать» тем временем собиралась в паломничество. Говорю — я ж не могу даже просто ходить, на улице гололёд, в ризницу — крутая лестница (а колено не гнётся). А она: «Пока можешь делать – делай», — и укатила!
…В итоге я потом лечила ногу за очень не дёшево, целый год. И ничем мне приход не помог снова… Но из «добровольных помощников» я опять ушла… Но потом друг за другом умерли папа и брат. И я не находила себе места. И мне показалось, что стирка облачений — это какая-то моя помощь брату… И я опять вернулась в прачечную…
Это как в сказке: должно быть три раза. Первый раз не дошло, второй — недопоняла. Будет тебе и третий… Поэтому — продолжение следует...