25 января 1938 года в московском роддоме на Третьей Мещанской родился мальчик. Четыре килограмма, рыжеватый, с синими глазами. Мать назвала его Владимиром. Она ещё не знала, что этот ребёнок станет легендой, что его имя будут знать в каждом доме, что его стихи выучат наизусть миллионы. И что через сорок два года ей придётся пережить его — и провести остаток жизни в квартире, где каждая вещь будет напоминать о нём.
А ещё она не знала, что через восемь лет суд отнимет у неё сына. Что мальчика передадут отцу и чужой женщине, которую потом вся страна будет называть «мамой Женей». И что после смерти Володи поклонники, боготворившие его, поднимут бунт, лишь бы не пускать родную мать на кладбище рядом с сыном.
История двух женщин, любивших одного гениального мужчину, — это не про ревность и не про дележку славы. Это про то, как трудно быть матерью того, кто принадлежит всем.
Нина: сирота, которая мечтала о семье
Нина Максимовна Серёгина к двадцати годам уже знала, что такое терять. Родители умерли рано, младшего брата она поднимала сама. В 1932 году окончила Московский областной комбинат иностранных языков, стала переводчицей со знанием немецкого. Работала в «Интуристе», жила в коммуналке на Первой Мещанской — в тех самых знаменитых «тридцати восьми комнатах на одну уборную», о которых позже напишет её сын.
В 1935 году брат привёл в гости однокурсника. Семён Высоцкий приехал из Киева, учился в политехникуме связи. Он был южанином, темпераментным, красиво пел, играл на фортепиано — Вертинского, Лещенко. Нина, серьёзная девушка с характером, влюбилась без памяти.
Поженились быстро, уехали в Новосибирск по распределению мужа. Но семейная жизнь не сложилась. Через два года Нина вернулась в Москву одна. Беременная.
25 января 1938 года на свет появился Володя. Первые три года они жили душа в душу. Потом началась война.
Эвакуация: холод, голод и разлука
В июле сорок первого Нина с трёхлетним сыном погрузилась в товарный вагон. Шестеро суток тряски до Оренбургской области, деревня Воронцовка под Бузулуком. Мать определили на спиртзавод приёмщиком сырья, Володю — в детский сад в бывшем клубе. Виделись по выходным.
Зимой температура падала до минус пятидесяти. Два года выживания в нечеловеческих условиях. Летом сорок третьего вернулись в Москву, но Семён Владимирович на Первую Мещанскую не пришёл. В сорок втором он встретил другую женщину.
Развод, отчим-алкоголик и судебное решение
Нина осталась одна с пятилетним сыном. Брат Володя погиб в первые дни войны в Литве, сестра Надежда умерла от туберкулёза. Нина Максимовна держалась, работала, пыталась наладить жизнь.
Через пару лет вышла замуж за Георгия Бартоша, преподавателя английского. Муж оказался пьяницей, в запое становился агрессивным. Семилетний Володя его боялся. Мать допоздна пропадала на работе, мальчик рос во дворе, писал с кляксами, учился кое-как. Соседи по коммуналке помогали чем могли.
Семён Владимирович, к тому времени ставший офицером и мужем Евгении Лихалатовой, наблюдал за этим издалека и, когда терпение лопнуло, подал в суд. В 1946-м суд вынес решение: мальчик будет жить с отцом.
По нынешним временам это звучит дико: отобрать ребёнка у матери и отдать чужой женщине? Но тогда, в послевоенной разрухе, это было нормой. Отец при жилплощади и новой жене — мать в коммуналке с пьющим мужем. Формально суд рассудил рационально.
Что чувствовала Нина Максимовна, когда в январе 1947 года восьмилетний Володя уезжал с отцом в Германию, в город Эберсвальде, к незнакомой «тёте Жене»? Она никогда об этом не рассказывала.
Евгения: дважды вдова, дважды потерявшая всё
Евгения Степановна Лихалатова (в девичестве Мартиросова) родилась в Баку в 1918 году в армянской семье. Во время погромов бабушка увезла её в Астрахань. Отец остался и умер от сыпного тифа. В шестнадцать лет Женя вышла за лётчика Сергея Акопова, который погиб в 1941-м при налёте на Берлин. Второй муж, инженер Лихалатов, тоже погиб в командировке. Дважды вдова к двадцати пяти, бездетная, невероятно красивая.
С Семёном Высоцким они встретились в 1942-м, полюбили друг друга, поженились в конце сорок шестого. И когда в январе сорок седьмого в их доме появился худенький мальчик с внимательными глазами, Евгения приняла его как родного.
Отец сутками пропадал на службе, воспитание легло на неё. Володя захотел «костюм как у папы» и хромовые сапоги — она не отказала. Чтобы приучить его к музыке, сама села за пианино и предложила соревнование: кто быстрее выучит гаммы. Мальчик клюнул и два года прилежно играл.
Двоюродная сестра Высоцкого, писательница Ирэна Высоцкая, позже утверждала, что Володя никогда не называл Евгению мамой — только «тётя Женечка». А слух о «маме Жене» пустил отец. Может, и так. Но письма из Германии родной матери подписывал именно «тётя Женечка». Однако отношения у них сложились тёплые, доверительные.
Именно мачеха, а не родные родители, поддержала Володю, когда он объявил, что бросает инженерное дело и идёт в актёры. Отец был в ярости, Нина Максимовна — в растерянности. А Евгения Степановна настояла: пусть пробует, это его жизнь.
Возвращение: восемь лет рядом с матерью
Весной 1955 года семнадцатилетний Володя вернулся в Москву к матери. Они поселились на проспекте Мира (бывшая Первая Мещанская), потом переехали в Черёмушки на улицу Телевидения. Восемь лет они прожили бок о бок — и это были, наверное, лучшие годы их отношений.
Именно матери Володя первой представил свою вторую жену. «Мамочка, познакомься, это Люся Абрамова, посмотри, какая она красивая». В декабре шестьдесят второго родился внук Аркадий, в августе шестьдесят четвёртого — Никита. Нина Максимовна нянчила обоих, возилась с ними, как когда-то с ним.
А потом началась Таганка. Песни, гастроли, бешеная популярность, Марина Влади, болезни, зависимости.
В 1975-м Высоцкий получил трёхкомнатную квартиру на Малой Грузинской, 28. Сто пятнадцать квадратных метров, восьмой этаж. Нина Максимовна бывала там часто. Видела славу сына, но видела и то, о чём тогда молчали.
Последний день: мать была рядом
24 июля 1980 года в квартире на Малой Грузинской Высоцкому стало плохо. Нина Максимовна находилась там же. По воспоминаниям близких, в тот вечер он произнёс: «Я сегодня умру…»
Не Марина Влади, которая была в Париже, не «мама Женя», а родная мать, у которой его отняли через суд тридцать три года назад, слышала эти слова.
Под утро 25 июля всё кончилось. Ему было сорок два. Ей — шестьдесят восемь.
Хранительница: двадцать три года в застывшем времени
После похорон Нина Максимовна переехала в квартиру сына. И первое, что сделала — запретила менять обстановку. Ни ремонта, ни перестановки. Стол Высоцкого остался стоять развёрнутым к стене — спиной к окну, потому что вид на полуразрушенный собор его раздражал.
Двадцать три года она прожила в этой квартире. Каждое 25 января и каждое 25 июля накрывала стол, принимала гостей. Звонили со всего света. «Выпейте по рюмочке в память о Володе…»
Она умела держаться, хотя пережить собственного ребёнка — это ад.
Про неё говорили разное. Что недодала ему в детстве, что рассорила всех с Мариной Влади, что была плохой матерью. Нина Максимовна не оправдывалась. Мемуаров не писала.
7 сентября 2003 года она умерла в Центральной клинической больнице. Девяносто один год.
Скандал на Ваганьково: фанаты против матери
Она завещала похоронить её рядом с сыном на Ваганьковском. Но кладбище мемориальное, там давно никого не хоронят без особого разрешения. И тут — по свидетельству «Российской газеты» — среди поклонников Высоцкого объявились люди, которые выступили против. Дело дошло чуть ли не до пикетов у ворот.
Что может быть страшнее: фанаты твоего ребёнка не хотят подпускать тебя к нему даже после смерти.
Никита Высоцкий, внук, потом рассказывал «Комсомолке»:
— Я был на кладбище, там никто об этом не слышал — ни охрана, ни администрация. Они в шоке. Это кто-то специально спровоцировал. Но зачем?
Разрешение в итоге подписал лично мэр Москвы.
На похоронах Иосиф Кобзон сказал: «Именно таким человеком, доброй, мудрой и справедливой, была для меня Нина Максимовна». А Николай Губенко, Валерий Золотухин и другие говорили одно: её жизнь разделилась на две части — до потери Володи и после.
«Мама Женя»: трагический финал
Евгения Степановна не дожила до старости. В декабре 1988 года, за две недели до семидесятилетия, она трагически погибла — с крыши дома сорвалась глыба льда.
Её похоронили рядом с Семёном Владимировичем в глубине Ваганьковского, у колумбария.
Обе женщины любили одного мальчика. Обе его пережили. Одна осталась в памяти как «мама Женя», хотя, возможно, никогда ею не была. Вторая, родная, провела двадцать три года в квартире, где каждая вещь кричала о сыне, и в конце вынуждена была доказывать фанатам право лечь рядом с ним.
Вместо эпилога
Сегодня на Ваганьковском кладбище, в пяти минутах ходьбы друг от друга, лежат все трое. Нина Максимовна — у самого входа, рядом с Владимиром. Евгения Степановна и Семён Владимирович — в глубине.
Владимир Высоцкий при жизни называл мамой ту, что не родила его. Или это был просто красивый тост, сказанный на застолье в Ереване в 1970-м: «Вторая жена отца для меня — вторая мама, а ведь она армянка». Фраза, которую потом цитировали десятилетиями.
Родная мать в это время жила в Черёмушках, нянчила внуков и, наверное, никому не рассказывала, как восемь лет ждала, пока сын вернётся к ней из Германии.
Потом, после смерти Володи, кто-то пустил слух, что она не помогала ему в последние годы, что они были в ссоре. Неправда. Она была рядом до последнего дня.
Просто матери не всегда умеют быть яркими. Они не дают интервью, не пишут мемуары, не спорят с фанатами. Они молча любят и молча хоронят своих детей.
И, наверное, высшая несправедливость жизни в том, что гениальным сыновьям часто достаётся посмертная слава, а матерям — только память и тишина. Но именно эта тишина хранит то, что не хранят музеи: настоящую, непарадную, выстраданную любовь.