Самолет приземлился в Москве ранним утром. Максим прижимал к груди вещмешок с письмами Алины, которые согревали его в окопах под Грозным последние 8 месяцев. В последнем письме она писала о защите диплома, о новой работе в редакции, о том, как ждет его возвращения.
Максим представлял, как она стоит у выхода из аэропорта, подпрыгивает от нетерпения, как всегда делала с детства. Но у выхода стоял незнакомый мужчина лет 50 в белом медицинском халате поверх серого костюма. Он держал папку с документами и смотрел на Максима с профессиональным сочувствием, которое врачи надевают как маску.
Максим почувствовал, как что-то холодное оседает в желудке еще до того, как врач открыл рот. Доктор представился заведующим психиатрической больницы номер 14 и произнес слова, от которых земля ушла из-под ног.
— Алина Евдокимова находится в моем отделении последние 8 месяцев с диагнозом кататонический ступор. Она не двигается, не говорит, не реагирует ни на что. Глаза открыты, но никого не видит. Ваша сестра превратилась в живую статую, застывшую между жизнью и смертью.
Такси до больницы ехало через весь город, и каждая минута тянулась как час. Восемь месяцев назад, пока он воевал в горах Чечни, с Алиной случилось нечто настолько страшное, что сломало ее изнутри. Больница встретила его запахом хлорки и лекарств. Коридоры тянулись бесконечно, линолеум блестел от влажной уборки, резиновые подошвы санитаров скрипели при каждом шаге. Люминесцентные лампы заливали все мертвенно-бледным светом. Где-то за закрытыми дверями слышались приглушенные стоны, гудение вентиляции создавало ощущение подземного бункера.
Врач провел Максима в палату номер 12. Алина лежала на спине, руки вдоль тела, глаза широко раскрыты и устремлены в потолок. Ее некогда живое лицо превратилось в восковую маску. Кожа натянулась на скулах, губы побледнели, волосы потускнели. Она выглядела как пустая оболочка, из которой высосали душу.
Максим взял ее за руку. Ледяная. Он позвал ее по имени, потом громче, потом закричал, тряс за плечи, но она даже не моргнула. Врач объяснял, что организм функционирует на минимуме. Кормят ее через зонд, три раза в день переворачивают, чтобы не было пролежней. По сути это не лечение, а просто поддержание тела в рабочем состоянии.
Максим заметил деталь, которая обожгла хуже пули. На правой руке Алины, чуть выше запястья, виднелся небольшой шрам неправильной формы — ожог. Этого шрама не было раньше, Максим абсолютно точно помнил. Врач пожал плечами, сказал, что она поступила уже с этой отметиной. Инстинкт разведчика кричал, что здесь что-то не так.
Вечером Максим вышел в коридор и увидел, как главврач стоит у окна и смотрит на него. Просто смотрит с легкой улыбкой на губах, как будто наблюдает за экспериментом. Когда Максим шагнул в его сторону, врач скрылся за поворотом.
Максим поехал на квартиру Алины. Внутри все было слишком аккуратно. Книги стояли по росту, одежда висела по цветам, посуда расставлена идеальными стопками. Алина никогда не была такой педантичной. Она любила творческий беспорядок, разбросанные блокноты с заметками. Максим начал искать и в нижнем ящике письменного стола обнаружил тайник. Там лежала толстая тетрадь в синей обложке — дневник.
Алина работала над расследованием о торговле людьми в сети элитных клубов. Она вышла на Дениса Ефремова, владельца сети ночных заведений. Страховкой должен был стать Игорь Никонов, следователь прокуратуры. Последняя запись от 27 января: «Завтра встреча, я боюсь, но Игорь будет рядом, все будет хорошо».
Максим захлопнул дневник. Значит, это не болезнь. Его сестру целенаправленно сломали, превратили в овощ, чтобы заткнуть ее расследование.
Он вспомнил странную улыбку главврача, вспомнил, как тот знал точное время прилета. Кто-то следил за ним. В кармане дневника Максим нашел визитную карточку Никонова и позвонил ему. Следователь согласился встретиться завтра в три часа дня в кафе «Старая Москва» на Тверской.
Максим посмотрел в окно на ночной город. Где-то там ходили люди, которые превратили его сестру в живой труп. Они не знали, что в город вернулся человек, которого война научила убивать без колебаний. Человек, которому больше нечего терять.
У него появился план: найти всех причастных и сделать так, чтобы они заплатили за каждую слезу Алины. Но тогда он еще не знал, что правда окажется страшнее любых предположений, а месть приведет его туда, откуда нет возврата.
Максим не спал всю ночь, перечитывая дневник сестры снова и снова, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, которая приведет его к тем, кто это сделал. Он расположился на диване с чашкой остывшего чая и тетрадью на коленях. За окном начинало светать, но Максим не замечал времени.
Дневник оказался настоящим журналистским расследованием с датами, именами, адресами. Записи начинались с декабря прошлого года. В середине декабря к Алине в редакцию пришла испуганная девушка лет 20 с синяками под глазами. Она рассказала, как ее заманили работать в элитный клуб, обещая хорошие деньги, а потом заставили развлекать богатых клиентов. Когда попыталась уйти, ее избили и пригрозили убить всю семью. Алина загорелась этой темой.
В январе она нашла еще трех девушек с похожими историями. Все клубы принадлежали одному человеку — Денису Ефремову. 29-летний сын олигарха, владелец сети ночных заведений под названием «Империя». На бумаге все было чисто, но на деле это была система торговли людьми.
В середине января Алина познакомилась со следователем Игорем Никоновым. Он сам подошел к ней, предложил помощь. Оказалось, следователь уже полгода пытается зацепить Ефремова, но каждый раз дело закрывали сверху. Никонов предложил союз: она собирает свидетельства для публикации, он готовит официальное обвинение.
Максим прочитал фразу, которая резанула как нож: «Никонов обещал защитить меня. Он не такой, как остальные. В его глазах я вижу настоящую ненависть к этой гнили. Он честный человек». Максим нахмурился. Если Никонов обещал защищать, почему Алина оказалась в больнице? Что пошло не так той ночью?
Последние записи датировались концом января. 25 числа Ефремов неожиданно согласился на личную встречу. Алина подозревала ловушку, но понимала, что упустить шанс нельзя. Никонов предупредил, что это опасно, но она настояла. Они договорились, что следователь будет ждать снаружи клуба: если через час она не выйдет, он ворвется.
27 января, последняя запись. Почерк был дрожащим, неровным: «Встреча через три часа, я собрала все материалы, Никонов уже на месте, если что-то пойдет не так, я нажму кнопку на телефоне, и он ворвется». Слова обрывались на середине фразы.
Максим заметил темное пятно на бумаге, размазанное, въевшееся в волокна. Это была кровь. Что случилось, когда Алина писала эту последнюю запись? Кто-то ворвался к ней в квартиру до встречи?
Максим решил поговорить с соседями. Он постучал в дверь напротив. Открыла пожилая женщина, Вера Петровна. Она рассказала, что 28 января утром услышала странные звуки из квартиры Алины: удары, шорохи, потом тишина. Вечером того же дня приехала скорая помощь. Дверь открыла полиция, внутри нашли Алину, сидящую на полу в углу. Глаза открыты, но не видят ничего.
Потом Вера Петровна вспомнила еще кое-что. Через две недели после того, как Алину забрали, ее привезли обратно на час. Приехала машина, вышли двое мужчин в костюмах, один был врачом в белом халате, и Алина. Они поднялись в квартиру, пробыли минут сорок, потом увезли ее обратно.
Максим почувствовал холод по спине. Зачем привозили Алину домой? Что они делали в квартире? Может, искали доказательства? Вера Петровна вспомнила, что один из мужчин выглядел знакомо — он приходил к Алине пару раз в январе. Когда Максим показал фотографию Никонова, соседка кивнула:
— Да, это он.
Максим вернулся в квартиру обдумывать услышанное. Никонов был тем, кто привозил Алину домой. Зачем? Что он искал? Почему не сказал об этом по телефону? И главное — если он ждал снаружи клуба, почему не ворвался, когда что-то пошло не так?
Максим достал телефон Алины из конверта с вещами. Поставил на зарядку. Через пять минут телефон ожил. На экране высветилось 27 пропущенных вызовов. Все от Никонова, все в ночь с 27 на 28 января. Последний звонок в 3 часа утра.
Максим открыл сообщения. Одно непрочитанное от Никонова, отправлено в 11 вечера: «Алина, выходи немедленно, что-то не так, я не могу дозвониться, ответь, пожалуйста».
Значит, Никонов действительно ждал снаружи, пытался связаться, беспокоился. Но почему Алина не вышла? Почему не нажала кнопку вызова?
Максим посмотрел журнал вызовов. В ту ночь Алина звонила одному номеру в восемь вечера — «Денис Ефремов». Значит, встреча состоялась. После этого звонка телефон молчал. Никаких исходящих, только входящие от Никонова.
Максим посмотрел на фотографию Алины на полке. Выпускной в университете, она в черной мантии, с дипломом, улыбается во весь рот. Счастливая, полная жизни. Такой он хотел ее запомнить. Но теперь в голове стояла другая картинка: восковая маска, пустой взгляд, ледяные руки.
Через несколько часов он встретится с Никоновым и узнает правду. Всю правду о том, что случилось той ночью. И если окажется, что следователь врет, если он часть этой системы, Максим заставит его заговорить. У него были методы, которым его научила война. Но пока оставалось только ждать и готовиться к встрече, которая может изменить все.
Кафе «Старая Москва» на Тверской встретило Максима запахом свежей выпечки и звуками старых советских шлягеров из динамиков, но он пришел сюда не за уютом, а за ответами, которые могли перевернуть все.
Максим приехал на встречу за 20 минут, чтобы занять удобное место и понаблюдать за входом. Он выбрал столик у дальней стены, откуда просматривался весь зал и выходы. Старая армейская привычка — всегда контролировать пространство, всегда знать пути отступления.
Ровно в три часа дня дверь открылась, и вошел мужчина лет 35, высокий, спортивного телосложения, в темно-сером костюме. Волосы коротко стрижены, лицо усталое, но волевое, под глазами тени от недосыпа. Игорь Никонов оглядел зал, нашел взглядом Максима и направился к его столику. Походка уверенная, плечи расправлены, но в движениях читалась настороженность.
Никонов сел напротив, протянул руку для рукопожатия. Ладонь сухая, крепкая, хватка твердая. Максим ответил таким же рукопожатием, глядя следователю прямо в глаза. Карие глаза Никонова смотрели открыто, в них читалась искренность и боль. Но Максим знал, что боль можно играть, как и любую другую эмоцию.
Официантка принесла кофе. Никонов заказал эспрессо и воду, потом начал свой рассказ. Голос у него был низкий, чуть хриплый, слова подбирал осторожно. Он рассказал, как познакомился с Алиной в середине января на благотворительном мероприятии, как они объединились, чтобы разоблачить сеть элитных клубов Ефремова.
Максим слушал внимательно, запоминая каждую деталь, каждую паузу, каждое движение глаз.
27 января вечером Никонов приехал к клубу «Империя» на Кутузовском проспекте. Припарковался через дорогу, откуда видел вход. Алина зашла внутрь в 8 часов вечера. Они договорились, что если через час она не выйдет, он входит следом.
Прошел час — она не вышла. Никонов позвонил ей, телефон не отвечал. Он вышел из машины, направился ко входу, но охрана остановила его. Двое здоровых парней в черных костюмах вежливо, но твердо сообщили, что клуб закрыт для посетителей. Никонов показал служебное удостоверение, потребовал пропустить его внутрь. Охранники позвонили кому-то, через минуту вышел управляющий в дорогом костюме. Он говорил спокойно, с улыбкой:
— Какое-то недоразумение, господин следователь, здесь никакой девушки нет, только закрытое корпоративное мероприятие для постоянных клиентов.
Никонов настаивал, требовал обыскать помещение, но управляющий вежливо отказал, сказал, что без ордера он не имеет права входить в частное заведение.
Следователь простоял у входа еще два часа, звонил Алине каждые 10 минут, но телефон молчал. В 11 вечера он отправил ей сообщение с просьбой выйти немедленно. Ответа не было. В полночь он уехал, решив, что нужно действовать официально, получить ордер на обыск.
Утром следующего дня он узнал, что Алину нашли в ее квартире в состоянии шока и забрали в психиатрическую больницу.
Никонов попытался открыть дело, провести расследование, но его немедленно заблокировали. Приказ пришел сверху, из прокуратуры. Официальное заключение: психотический приступ, никакого криминала, дело закрыто. Следователь пытался пробиться, искал свидетелей, собирал доказательства, но наткнулся на глухую стену. Ефремов был неприкасаем.
Максим слушал и чувствовал, как в груди нарастает глухое раздражение. История звучала правдоподобно, но что-то в ней не сходилось. Он наклонился вперед и спросил:
— Почему вы не ворвались силой, не вызвали подкрепление немедленно?
Никонов вздохнул, потер лицо руками. Сказал, что понимал: если ворвется без ордера, все доказательства будут недействительны, дело развалится в суде. Он надеялся, что Алина выйдет сама, что она в безопасности внутри.
Максим откинулся на спинку стула. «Надеялся». Красивое слово. Его сестра надеялась на защиту, а теперь лежит в больнице, превращенная в овощ.
Он решил проверить Никонова дальше и небрежно упомянул про ожог на руке Алины, спросил, откуда он мог появиться. Следователь замер на мгновение, лицо окаменело, взгляд стал отсутствующим. Потом быстро моргнул, взял себя в руки и сказал, что понятия не имеет, возможно, она обожглась дома.
Эта пауза, это застывшее лицо рассказали Максиму больше, чем любые слова. Никонов знал про ожог. Знал, откуда он появился.
Максим продолжал наблюдать и заметил еще одну деталь. На левой руке следователя красовались часы Rolex — золотые, явно дорогие, не меньше 10 тысяч долларов. Странная вещь для государственного служащего с зарплатой в 500 долларов в месяц.
Максим спросил про часы, как бы между делом, сделал комплимент. Никонов слегка напрягся, сказал, что это подарок отца на 30-летие, семейная реликвия.
Максим кивнул, но не поверил ни единому слову. Часы были новыми, на браслете не было потертостей от долгого ношения.
Разговор продолжался еще минут 20. Никонов дал Максиму адрес клуба «Империя», посоветовал не лезть туда самостоятельно, потому что у Ефремова связи до самого верха. Максим пообещал, что будет осторожен, поблагодарил за информацию.
Они попрощались у выхода из кафе. Никонов сказал, что если понадобится помощь, Максим может звонить в любое время.
Максим вышел на Тверскую, прошел метров пятьдесят и спрятался в подворотне. Оттуда он видел выход из кафе. Через пять минут появился Никонов, огляделся по сторонам, достал телефон и кому-то позвонил. Разговор был коротким, следователь нервно жестикулировал свободной рукой, явно с кем-то спорил или оправдывался. Потом убрал телефон, направился к припаркованным машинам и сел в черный «Мерседес» последней модели.
Максим почувствовал, как внутри все холодеет. Мерседес за 70 тысяч долларов, часы Rolex, дорогой костюм. Следователь прокуратуры на такое не заработает и за 10 лет службы. Значит, у Никонова есть другие источники дохода. Значит, он продажный. Значит, все, что он рассказывал в кафе, может быть ложью.
Мерседес тронулся с места. Максим поймал такси и велел водителю следовать за черной машиной, не приближаясь. Они ехали минут 20, пока Никонов не свернул к элитному жилому комплексу на Кутузовском проспекте. Охрана пропустила его без вопросов, шлагбаум поднялся автоматически. Максим запомнил название комплекса — «Резиденция на Кутузовском». Квартиры там стоили от полумиллиона долларов.
Максим велел таксисту развернуться. По дороге обратно он обдумывал полученную информацию. Никонов врал. Может, не во всем, но точно что-то скрывал. Дорогие часы, роскошная машина, элитное жилье. Откуда у честного следователя такие деньги? Может, он на содержании у тех самых людей, которых должен был ловить? Может, именно поэтому все дела против Ефремова проваливались?
Максим вспомнил слова соседки о том, что Никонов привозил Алину домой через две недели после больницы. Зачем? Что он искал в квартире? И главное — что на самом деле случилось той ночью в клубе?
Максим больше не верил рассказу следователя про охрану, которая не пустила его внутрь. Слишком удобная история. Слишком много совпадений.
Вернувшись в квартиру Алины, Максим достал блокнот и записал новый план. Никонову доверять нельзя. Он либо часть системы, либо трус, который предал Алину. В любом случае полагаться на него больше нельзя. Нужно действовать самостоятельно. Выйти на охранника клуба, который был свидетелем той ночи. Заставить его рассказать правду. Узнать, что случилось с Алиной после того, как она зашла внутрь.
Максим посмотрел в окно на вечернюю Москву. Где-то там в своем элитном жилье спал спокойно Никонов, уверенный, что обманул простого. Максим понял, что времени на раздумья больше нет: враг зачищает следы слишком быстро, и если он хочет узнать правду, нужно действовать немедленно и жестко.
После смерти Виктора Максим целую неделю следил за Денисом Ефремовым, изучая его распорядок дня, как снайпер изучает цель перед выстрелом.
Сын олигарха жил на широкую ногу в пентхаусе на Остоженке, ездил на белом «Порше», по ночам проводил время в своих клубах, окруженный охраной и девушками. Казалось, что этот человек неприкасаем, что до него невозможно добраться.
Но Максим знал, что у каждого есть слабости, нужно только найти их. И он нашел. По вторникам и четвергам Ефремов приезжал в свой главный клуб «Империя» на Кутузовском около полуночи, проверял выручку, встречался с управляющими. Охрана в эти дни была минимальной — всего двое телохранителей, которые ждали его в машине у служебного входа, пока хозяин занимался делами внутри.
Максим выбрал четверг. Он приехал к клубу в половине двенадцатого ночи, припарковался в темном переулке за зданием. Достал из багажника армейский рюкзак с нужными вещами: пластиковые стяжки, кляп, шприц со снотворным, которое добыл через армейских медиков, перчатки, балаклаву. Надел все это, проверил, что телефон выключен, и двинулся к служебному входу.
Дверь оказалась заперта, но замок был простой — Максим вскрыл его за 20 секунд отмычкой. Внутри пахло затхлым пивом и сигаретным дымом, коридор освещался тусклой аварийной лампой. Он двигался бесшумно, прижимаясь к стенам, каждый звук казался оглушительным в ночной тишине. Наверху играла музыка, доносились приглушенные голоса и смех.
Максим поднялся по служебной лестнице на второй этаж, где находился кабинет Ефремова. Дверь кабинета была приоткрыта, внутри горел свет. Он заглянул в щель и увидел Ефремова, сидящего за массивным дубовым столом, уткнувшегося в ноутбук. Молодой мужчина лет 30, в дорогой рубашке, расстегнутой на две пуговицы, с модной стрижкой и наглой улыбкой на лице.
Максим ворвался внутрь за секунду. Ефремов даже не успел вскрикнуть — Максим зажал ему рот рукой, прижал к креслу, вколол шприц в шею. Снотворное подействовало через несколько секунд. Тело обмякло, голова свесилась на грудь. Максим связал его руки и ноги пластиковыми стяжками, заткнул рот кляпом, закинул на плечо как мешок и вынес через тот же служебный выход. Охрана у машины ничего не заметила — они стояли лицом к парадному входу, курили и переговаривались.
Максим погрузил Ефремова в багажник своей машины, укрыл одеялом, сел за руль и уехал. Все заняло меньше десяти минут.
Максим вез Ефремова не куда-то далеко, а в подвал того самого здания на окраине, где раньше располагался один из первых клубов бизнесмена. Сейчас здание пустовало, ждало сноса, охраны не было. Максим заранее подготовил помещение: принес фонарь, стул, веревки, видеокамеру на треножнике.
Он привязал Ефремова к стулу посреди подвала, вылил ему на лицо холодную воду. Тот очнулся, замотал головой, попытался закричать, но кляп заглушал звуки. Глаза расширились от ужаса, когда он увидел перед собой человека в балаклаве.
Максим снял кляп, включил камеру, начал допрос. Сначала Ефремов пытался храбриться, кричал, что у него связи, что за это Максима посадят на 20 лет, что он не знает, с кем связался. Максим молча достал плоскогубцы из рюкзака, показал их Ефремову.
Храбрость испарилась мгновенно, на смену пришел животный страх. Максим спросил простой вопрос:
— Что случилось с Алиной Евдокимовой 27 января в клубе «Империя»?
Ефремов замотал головой, сказал, что не помнит, что у него сотни клиентов. Максим взял его мизинец левой руки в плоскогубцы и медленно начал сжимать. Хруст кости прозвучал как выстрел. Крик Ефремова эхом отразился от бетонных стен. Максим подождал, пока вопли стихнут, повторил вопрос.
Ефремов заговорил, слова сыпались из него как из прорванного мешка. Да, он помнит ту журналистку — ее привел Никонов, следователь из прокуратуры. Никонов сказал, что девушка слишком много знает, копает не туда, нужно ее остановить, но так, чтобы не было следов. Ефремов предоставил место, своих людей.
— Никонов привел Алину в VIP-зону, там их ждал врач — доктор из психиатрической больницы, Максим не знал его имени. Врач делал Алине инъекции какого-то препарата, она сопротивлялась, кричала, умоляла, но ее держали. Снимали все на видео для страховки. Ефремов признался, что не насиловал ее — это была психологическая обработка, ее заставляли делать унизительные вещи, пока препарат разрушал сознание. Через три часа она превратилась в куклу, перестала реагировать на мир. Врач сказал, что так и нужно, забрал ее, увез в больницу, оформил как психически больную.
Максим слушал это и чувствовал, как внутри клокочет ярость — холодная и беспощадная. Он спросил про врача: как его зовут, где его найти. Ефремов заплакал, сказал, что знает только кличку «Доктор» и что тот работает в больнице номер 14.
Максим вспомнил главврача, который встретил его в аэропорту — того самого, с улыбкой на лице. Значит, это он был третьим в той комнате.
Максим записал всю исповедь Ефремова на камеру, сохранил файл на флешку. Потом методично сломал ему обе ноги ниже колена — по одному удару тяжелым гаечным ключом на каждую. Крики были такими громкими, что Максим снова заткнул ему рот кляпом. Оставил Ефремову мобильный телефон, положил рядом на пол, в метре от стула. Сказал:
— Можешь дотянуться, если постараешься — вызови скорую или умрешь здесь от болевого шока.
Максим собрал вещи, стер отпечатки пальцев со всех поверхностей, выключил камеру и ушел. По дороге домой он остановился у реки, достал телефон и позвонил Никонову. Следователь ответил сонным голосом — было 4 утра. Максим сказал только одну фразу:
— Я знаю, что ты сделал с моей сестрой, и ты заплатишь за это.
Повесил трубку, выбросил сим-карту в воду. Теперь враг знает, что охота началась и что следующей целью будет сам Никонов.
После того как Максим сломал Ефремова, у него появилась новая зацепка, которая обещала раскрыть всю правду о той ночи, но правда оказалась страшнее любого кошмара.
На следующий день после допроса Ефремова Максим вернулся в опустевший клуб «Империя». Новости о нападении на владельца уже разлетелись по городу, полиция объявила розыск, но клуб пока не закрыли — он просто пустовал в ожидании решения властей.
Максим проник внутрь через тот же служебный вход, поднялся в кабинет Ефремова на втором этаже. Дверь была опечатана полицией, но печати его не остановили. Внутри все осталось как в ту ночь: массивный дубовый стол, кожаное кресло, стеллажи с папками.
Максим сел за компьютер Ефремова, включил его. Система запросила пароль. Максим усмехнулся, вспомнив, как Ефремов между криками назвал ему пароль от всех своих устройств, умоляя не ломать вторую ногу. Глупец думал, что это спасет его от боли.
Компьютер открылся. Максим начал методично проверять папки, файлы, историю браузера. В скрытой папке на диске нашел архив с названием «Страховка». Внутри были сотни видеофайлов, каждый с женским именем и датой. Максим почувствовал, как сердце забилось быстрее.
Он прокрутил список и нашел то, что искал: «Алина_журналистка_27 января». Рука дрожала, когда он навел курсор на файл. Часть его кричала, что не надо смотреть, что некоторые вещи лучше не знать. Но другая часть — та, что требовала правды любой ценой — заставила его нажать на кнопку воспроизведения.
Видео длилось 2 часа 40 минут. Максим просмотрел его до конца, и каждая минута выжигала что-то внутри него, превращая человека в оружие мести.
Запись началась с пустой комнаты, похожей на VIP-зал, с кожаными диванами и приглушенным светом. Потом в кадр вошли трое: Алина — ее лицо бледное от страха, но все еще полное решимости; Никонов — в том самом сером костюме, держал ее за локоть, вел внутрь, говорил что-то успокаивающее; и третий человек — в медицинской маске и белом халате, в руках у него был черный саквояж.
Максим узнал глаза над маской. Те самые глаза, что смотрели на него в аэропорту, в больнице, с той странной улыбкой. Главврач. Тот, кто встретил его как старого знакомого, зная, что брат приедет за сестрой. Он был там с самого начала, он был архитектором этого кошмара.
На видео Алина начала понимать, что что-то не так, когда Никонов закрыл дверь на ключ. Она попыталась уйти, но следователь схватил ее, прижал к дивану. Врач открыл саквояж, достал шприц, ампулы с прозрачной жидкостью. Алина кричала, вырывалась, звала на помощь, но стены были звуконепроницаемыми.
Врач сделал первую инъекцию в вену на руке. Никонов держал ее крепко, шептал извинения, которые ничего не значили.