Жили-были в славном нашем мегаполисе Москонии, что стоит на реке Подмосковице, два гражданина — друзья такие, что если один чихнёт, второй уже сопли в отчётность заносит.
Один был — гражданин Костя Скрёбышев, по отчеству, понятно, Костич. Служил он в учреждении суровом и полезном: в Департаменте Надзора за Непредвиденными Доходами, сокращённо ДННД, а в народе — «Контора по Бабкам». Ходил Костич важный, в пиджаке, у которого карманы как отдельные кабинеты. На руке часы были — «Швейцария», но такая швейцария, что при сильном ветре стрелка начинает показывать погоду.
Второй — гражданин Сема Банковатый, по отчеству Семасемёныч. Работал в центральном хранилище народных средств — в «ЦентроКопилке», где люди деньги держат так же крепко, как они держат слово: то есть по ситуации. У Семасемёныча часы были настоящие, дорогие, от них даже охранник в рамке металлоискателя вставал «смирно» и просил автограф.
И вот, как водится, после рабочего дня, когда начальство уже ушло в своё светлое будущее, друзья решили культурно отметить дружбу. Сначала хотели по-человечески — чай с пирожком. Потом подумали: чай — это для бедных и честных, а мы же люди системы.
Костич и говорит:
— Сема, а не открыть ли нам две-три конторки? Пустых. Для духовного роста. Будем крутить документы, как в духовке куру. Деньги — туда-сюда. Вроде и законно, и не скучно.
Сема почесал затылок, где у него обычно рождаются решения:
— Давай. Только ты там будешь директор, а я буду… как это сейчас называется… «невидимый сооснователь». Тень. Дым. Крипто-человек. А то, знаешь, посадят — и ни лайка, ни подписки.
И пошло дело. Появились фирмы одна краше другой: ООО «Пустышкин и сыновья» (хотя сыновей не было), ООО «Налик-Шмалик», и флагман — ООО «Баблотрон-3000». Офисы сняли такие, что там даже тараканы требовали пропуск и справку о несудимости.
Долгов навесили — на круглую сумму, чтобы бухгалтеру приятно было смотреть: 30 миллиардов тугриков местных. Подчинённые работали, как электровеники: одни печати ставили, другие объясняли банку, что «это не обнал, это оптимизация жизненного пути». Третьи просто молчали — тоже важный функционал.
А Семасемёныч тем временем всё чаще смотрел в сторону тёплых картинок в интернете, где пальмы и люди улыбаются без повода. И однажды — хлоп — собрал чемодан и уехал в далёкий курортный край Пальмоград-у-Моря. Там, говорят, кофе подают так, что после него совесть не просыпается до обеда.
Перед отъездом он прислал Костичу сообщение в мессенджере (голосовое, чтобы душевнее):
— Брат, я на минутку. В отпуск. Если что — я вне сети. Вообще вне.
Костич в Москонии остался и расцвёл, как кактус на бюджете. По справке о доходах у него было всё скромно: «служу, получаю, питаюсь гречкой». Официально — миллионов 5 за несколько лет, то есть ровно на достойную жизнь: на кроссовки, на шиномонтаж и на один поход в магазин «взял только хлеб».
Но реальность, как всегда, была богаче сюжета. В реальности у Костича вдруг завелись:
- земельные участки — не один и не два, а столько, что можно было строить отдельную страну с парламентом и мангальной зоной
- домики в элитном посёлке «Одинцово-Релакс», где даже воздух платный и по QR-коду
- автомобиль «Лёхус Премиум», потому что «на работу же надо как-то ездить»
- часы — целая коллекция, где часть была «Патеки», часть — «Патейки», а одна штука вообще тикает только если по ней постучать, как по телевизору 90-х
И, конечно, родня. Это всегда трогательно. Мамаша его, пенсионерка Евдокия Петровна, внезапно стала женщиной широких возможностей: приобрела квартиру такую, что в ней можно эхо сдавать в аренду. Сестра — тоже: жильё, авто, всё как у людей, которые «просто правильно планируют бюджет».
А когда начали задавать вопросы, всплыл дед Пантелей — тракторист и финансовый гений из села Ярогородлино. По легенде, дедушка копил с довоенных времён, не доверял банкам, держал деньги «в земле» — и вот накопил несколько сотен миллионов. То есть, грубо говоря, пахал, сеял, потом выкапывал и снова пахал, пока из картошки не начали выпадать купюры.
И тут в историю вошли добрые люди — из надзорного органа «Прокурорат и Сыновья». Пришли, как в кино: лица строгие, голоса железные, папки толстые, ручки тонкие, совесть на паузе.
— Будем, — говорят, — изымать имущество в пользу государства. Чтобы гражданам не было обидно, что кто-то живёт лучше их без уважительной причины.
Костич начал объяснять человечески:
— Это всё дед. Это всё по любви. Это всё сроки давности. Это всё я вообще не я, а жизненные обстоятельства.
А надзорные ему:
— Дед твой, может, и старался. Но даже трактор так быстро деньги не пашет. И часы твои… гражданин… ну ты сам видишь: стрелки пляшут, как будто им тоже неудобно.
Дошло до суда. Судья — человек занятой, у него таких Костичей до обеда трое, после обеда ещё двое, и всем «дед подарил». Судья слушал, кивал, делал вид, что удивлён, хотя удивление у него уже давно списано как расходник.
Костич просил:
— Верните. Я же служил. Я же надзирал. Я же почти честный.
Надзорные просили:
— Заберите ещё. Для профилактики.
А Семасемёныч из Пальмограда прислал открытку: «Держитесь там». И это была самая честная фраза во всей истории.
Фирмы их, естественно, лопнули, как мыльные пузыри на детском празднике. Подчинённые разлетелись по местам не столь отдалённым: кто-то получил сроки, кто-то получил опыт, кто-то получил привычку не брать трубку с незнакомых номеров.
А в Москонии после всего этого люди сделали вывод. Причём очень современный: дружба с «ЦентроКопилкой» — инвестиция, конечно, интересная, но риски высокие. И самое главное — без тракториста-деда ни один финансовый план не выглядит убедительно.