Небо всегда над нами — но в вечном изменении, оно пугает и вдохновляет одновременно. Небо помогает замедлиться и забыть о своих проблемах хотя бы на миг. А если еще уехать из мегаполиса и увидеть, наконец, звезды... Словом, неудивительно, что взгляды самых разных художников были издавна устремлены вверх.
Леонардо: почему небо синее?
Леонардо да Винчи тянуло в небо как ученого, как инженера и как художника. Именно он первым предпринял попытку объяснить, почему небо синего цвета. В книге «О живописи» он пишет: «Синева неба происходит благодаря толще освещенных частиц воздуха, которая расположена между Землей и находящейся наверху чернотой». Хотя это объяснение не совсем точное с точки зрения современной науки, оно невероятно прозорливо для 15 века.
Леонардо одним из первых понял, что воздух часто ведет себя по аналогии с водой: в нем есть «волны», на них можно «опереться». Эту аналогию он продолжил в своем труде «Кодекс о полете птиц», где детально анализировал, как птицы используют восходящие потоки, балансируют крыльями и хвостом. Параллельно Леонардо размышлял о том, как применить полученные знания к возможностям человека.
В результате этих размышлений великий итальянец разработал несколько летательных аппаратов. Самый известный — это орнитоптер: машина с крыльями, которая имитировала полет птиц, летучих мышей и воздушных змеев.
Еще Леонардо — автор идеи парашюта, планера и вертолета. Последний он называл «воздушный винт». Аппарат представлял собой спиральную конструкцию из ткани, натянутой на каркас, вращающуюся вокруг вертикальной оси.
Несмотря на то что ни один из аппаратов да Винчи не взлетел при его жизни, исследования итальянца заложили фундамент для будущей авиации.
Научные эксперименты Леонардо со зрением и перспективой не могли не отразиться на его живописи. Именно он одним из первых в западной традиции описал воздушную перспективу — систему передачи воздействия атмосферы на зрительное восприятие удаленных предметов: снижение четкости очертаний, контрастности и насыщенности цветов. Поэтому горы и небо на заднем плане его картин всегда изображались более бледными, голубоватыми и размытыми, что создавало иллюзию глубины пространства.
Джон Констебл: небо как орган чувств
«Хочется раскрыть зонт» — так комментировали современники реалистичность картины Джона Констебла «Цепной пирс». Облакам и их изучению этот британский художник посвятил большее количество своих пленэров. Он писал воздушные потоки отрывистыми мазками, живо и легко.
Уникальность подхода Констебла — в синтезе искусства и науки. Художник внимательно изучал труды современных ему ученых, в частности классификацию облаков химика Люка Говарда, и стремился изображать облака физически достоверно, понимая законы их формирования под воздействием ветра и влажности. А на обратной стороне картин он делал метеорологические пометки: указывал дату, время суток, направление ветра и погодные условия.
Помимо любви к природе и общего ощущения неповторимости мира, небо не случайно привлекло внимание Констебла. В эпоху романтизма природа считалась зеркалом человеческой души, и небо отражало множество самых разнообразных эмоциональных оттенков. Какие настроения вам тут видятся?
Альфред Сислей: небесная книга
«Небо для меня — самый главный персонаж и объект. Ни в коем случае не фон! Оно дает необходимую разноплановую глубину. Передает движение. Каждый раз, садясь писать, я начинаю с неба», — писал импрессионист британского происхождения Альфред Сислей.
Сислей — главный последовательный пейзажист среди импрессионистов. И, как сказано в цитате выше, главным героем его работ было небо. В большинстве картин француза небесный свод занимает от двух третей до трех четвертей холста, а все земное отведено в нижнюю часть полотна.
Мастерство Сислея проявлялось в удивительной передаче динамики. Его небо никогда не бывает статичным. Глядя на его облака, зритель физически ощущает движение воздуха и дуновение ветра. Мазки кисти выписывают облачные массы так, что кажется, будто они плывут прямо сейчас, меняясь на глазах.
В знаменитой серии «Наводнение в Порт-Марли» вода и небо практически сливаются, превращая пейзаж в единую стихию. Техника Сислея, характерная для импрессионизма, заключалась в использовании коротких раздельных мазков, однако они были часто мягче и плавнее, чем у Моне, что позволяло передавать особую воздушную дымку.
Куинджи: вместо кинематографа
На «Лунную ночь на Днепре» ходили, как раньше в кино: с ажиотажем и очередями. Это была первая в истории русского искусства выставка одной картины. Зал был затемнен, окна задрапированы. Люди стояли в очереди, кареты наводняли улицу, многие ходили смотреть картину не по одному разу.
Все дело было в особом сиянии луны и ее отражений. В то время Куинджи экспериментировал с красками на основе битума в лаборатории Дмитрия Менделеева. С помощью алюминиевой и бронзовой пудры художник добился едва уловимого блеска. Сиянию луны вторило изображение Днепра: художник нанес на серебристую гладь Днепра тонкие темные штрихи и этим добился мерцающего лунного отражения.
Это далеко не единственная картина «мастера света», где удивительная передача небесного свода привлекает внимание. Александр Бенуа в своей фундаментальной «Истории русской живописи в XIX веке» отмечал декоративность и музыкальность куинджиевских небес, сравнивая их цветовые гаммы с симфоническими звучаниями. С какими звуками ассоциируются у вас эти пейзажи?
Владимир Татлин: «воздушный велосипед»
Если Леонардо смотрел на полет как ученый и инженер, то один из основоположников авангардизма Владимир Татлин — как художник, который всерьез поверил: человек может летать почти по-птичьи. В 1920–1930-е он проектировал «Летатлин» — орнитоптер, махолет, который задумывался как индивидуальный «воздушный велосипед». Ради этого Татлин годами наблюдал птиц (особенно журавлей), изучал их анатомию и механику взлета и посадки — опыт, к которому он, по собственным словам, пристрастился еще с матросских плаваний.
С 1929 года Татлин работал вместе с командой помощников и собирал серию аппаратов: всего их было три — два в обтяжке парашютным шелком для летных испытаний и один демонстрационный, чтобы показать устройство. В теории полет должен был строиться на длинном планировании и редких взмахах крыльев, которые помогают переходить из потока в поток.
Отсюда — культ сверхлегкости и природных форм: дерево, шелк, дюралюминий, пробка, китовый ус, лоза; жесткое основание крыла и гибкие «пальцы» на концах. Планерист лежит внутри фюзеляжа горизонтально и наблюдает через верхнее отверстие и оконце в днище, а мягкую посадку обеспечивают накачанные воздухом резиновые камеры. Испытания 1933 года не сложились: аппарат повредили при перевозке, и до нас дошел только демонстрационный «Летатлин». Но сама идея осталась важной: небо у Татлина — проект будущего, где художественное воображение и инженерная точность работают вместе.
Увидеть единственный сохранившийся образец «Летатлина» можно на выставке «Татлин. Конструкция мира» в Центре «Зотов». А если привлекает скорее художественное, мечтательное и сказочное отношение к небу, тогда самое время посетить выставку «Марк Шагал. Радость земного притяжения» в Пушкинском музее. Обе выставки проходят при поддержке ВТ