В печатных изданиях Новый Завет всегда начинается с Евангелия от Матфея, но в современной библеистике устоялось мнение, что первым из четырех канонических Евангелий было написано евангелие от Марка. Этот текст представляет самое раннее связанное повествование об Иисусе.
Mарк 1:1: Ἀρχὴ τοῦ εὐαγγελίου Ἰησοῦ Χριστοῦ [υἱοῦ θεοῦ]
Синодальный перевод: Начало Евангелия Иисуса Христа, Сына Божия
Перевод М.Г. Селезнева: Начало Радостной Вести об Иисусе, Мессии, сыне Божьем
Синодальный перевод достаточно буквально следует за греческим текстом. Михаил Георгиевич Селезнев предлагает более смысловой перевод. Каждое слово в первом стихе требует отдельного разбора.
I. Лексика
Εὐαγγέλιον
Слово εὐαγγέλιον в переводе с греческого языка означает «радостную весть» о рождении наследника, о победе. Внутри греческого языка эллинистического и римского времени данный термин использовался для обозначения вестей, связанных с императорами. Император – божественный правитель, который в глазах своих подчиненных распоряжается всеми силами мира. В римское время императорам начинают приносить жертву как Богу. Внутри такого имперского дискурса εὐαγγέλιον означает «радостную весть» о рождении наследника, о вступлении императора на трон, о победе, что отмечают словари древнегреческого языка. Например, в словаре Theological Dictionary of the New Testament, составленном под руководством G. Kittel, в статье про εὐαγγέλιον автор завершает рассказ про значения слова в греческом языке следующим параграфом: «Император и Христос противостоят друг другу. У них есть то общее, что и тот и другой претендуют на то, чтобы быть εὐαγγέλιον, но это разные миры»[1].
Противопоставление имперского εὐαγγέλιον и εὐαγγέλιον из повествования Марка вызывает ассоциации и с современным миром, и, вероятно, вызывало и у Марка. По мере чтения евангельского повествования наблюдается много политических обертонов. Возможно, что Марк впервые применяет слово εὐαγγέλιον к истории Иисуса, подчеркивая, что это не обычная история. Для передачи доброй вести, например, о рождении сына, в обыденной жизни употребляли другие термины, εὐαγγέλιον, скорее, имеет политический имперский узус. Позднее, с начала II века н.э., это слово становится в христианстве термином, который обозначает книгу, посвященную жизнеописанию Иисуса, т.е. евангелие от Марка, Матфея, Луки. Думается, что перевод εὐαγγέλιον как «евангелие» является неудачным, поскольку при первом прочтении данный термин начинает ассоциироваться с книгой.
После ареста Иоанна Крестителя приходит Иисус в Галилею, проповедуя, τὸ εὐαγγέλιον τοῦ θεοῦ (Мк. 1:14). Христос проповедует не книгу, а некую весть о Боге.
Не используя транслитерацию, часто εὐαγγέλιον передается как «благая весть», в славянской Библии и текстах, ориентирующихся на славянскую Библию, переводится в одно слово «благовествование», что является поморфемным переводом слова εὐαγγέλιον (εὖ - «добро», «благо», корень ἀγγέλλω – «возвещать»). Семантика εὐαγγέλιον колеблется между разными русскими прилагательными: радостная, добрая, благая весть. Думается, что наиболее подходящим вариантом перевода будет «Весть» с большой буквы. Однако с заглавной буквы можно написать только в письменной речи, но не в устной. Поэтому, может быть, εὐαγγέλιον следует передавать как «Радостная Весть».
Вопрос датировки Евангелия от Марка весьма сложен, но ученые сходятся во мнении, что оно было написано либо незадолго до либо немного позже катастрофы 70-го года. Иудейское восстание привело практически к полному уничтожению этноса. Несмотря на разногласия исследователей в отношении датировки Евангелия, тень восстания и последовавшей катастрофы четко прослеживается и в повествовании Марка. Поэтому передача εὐαγγέλιον как «Радостная Весть» уместно по отношению к тому контексту, в котором жили непосредственные читатели.
Как употребление термина εὐαγγέλιον соотносится с последующей цепочкой родительных падежей? По-гречески сказано Ἰησοῦ Χριστοῦ [υἱοῦ θεοῦ] (Иисуса Христа, сына Божьего). Однако греческий родительный падеж достаточно многосмыслен. Мк. 1:1 можно понять «Благовествование Иисуса Христа» следующим образом:
- проповедь об Иисусе;
- содержание проповеди Иисуса, которую Марк пересказывает;
- вся совокупность деяний и проповедей Иисуса.
В раннехристианской письменности Иисус понимается как Слово Бога, т.е. Благая Весть может отсылать не просто к слову, сказанному про Иисуса или Иисусом, а ко всему действу, которое разворачивается в книге, написанной Марком. Возможно, эти разные оттенки сливались для автора Евангелия. Важно понимать, что и в генетивной конструкции друг на друга накладываются разные обертона.
Иисус
Иисус – вполне обычное имя для иудаизма той эпохи, хотя для раннего христианства оно имело символическое значение. Этимологически «Иисус» (евр. yǝhôûaʿ или yēûaʿ) – теофорное имя, которое раскладывается на имя Божие и корень, означающий «спасение», «победа», т.е. «Яхве-спасение», «Яхве-победа». Большинство семитских имен хорошо этимологизируются, соотносятся с корнями, но при этом функционируют как имена собственные. В начале нашей эры имя Иисус было распространено в иудейской среде как среди говорящих на семитских языках, так и по-гречески.
Христос
Синодальный перевод буквально передает Χριστοῦ в родительном падеже как «Христа». Возможен другой вариант – «Мессии». Если Иисус – распространенное имя собственное, которое носили многие иудеи эллинистическо-римского времени, то «Христос» – не имя, а титул. Позднее в христианской традиции «Иисус» и «Христос» стали восприниматься практически как синонимы, что сильно меняет изначально понимание в начале эры.
За греческим словом Χριστός стоит еврейское māšîaḥ, которое используется в древнееврейском тексте в Ветхом Завете применительно, прежде всего, к священникам (в Пятикнижии), в исторических книга – к царям, и изредка – к пророкам. Форма māšîaḥ представляет производную от глагола mšḥ («помазывать»). Возведение в священническое, царское или пророческое достоинство осуществлялось специальным актом возлияния оливкового масла на голову. Возведение в царское достоинство в древнем Израиле можно сравнить с царской коронацией в Средневековье. От глагола mšḥ образуется причастие мужского рода māšîaḥ (буквально – «помазанный»), которое в современный русский язык проникает разными способами, и поэтому передается по-разному.
Через греческие и славянские тексты māšîaḥ проникает как «помазанник». В дореволюционное время этот термин использовался по отношению к императору. Через Вульгату приходит латинская транслитерация Messias. Позднее в связи с современными контактами русского языка с еврейским языком появляется слово Мессия. Через Септуагинту приходит еще один вариант, Χριστός, что является буквальной калькой еврейского māšîaḥ. Как в еврейском māšîaḥ образуется от глагола mšḥ, так и в греческом Χριστός происходит от глагола χρίω («помазывать»). Подобная калька в греческом языке, возможно, не была понятна для грека, поскольку специальной процедуры помазания в греческом мире не существовало. Греки по-иному использовали оливковое масло, и помазание выполняло другую функцию. Тем не менее, внутри грекоязычной еврейской традиции слово Χριστός становится эквивалентом для māšîaḥ.
Внутри еврейской Библии māšîaḥ означает царей, священников, в редких случаях – пророков. К концу эпохи, когда складывались и записывались книги Ветхого Завета, т.е. в эпоху вавилонского плена, Второго Храма, и к концу эпохи Второго Храма внутри еврейской культуры возникает явный крен в сторону эсхатологии, потому что история заходит в тупик. Глядя на окружающий мир, евреи видят сплошное горе, унижение, бедствие вместо радости, что приводит к зарождению эсхатологии. От простой человеческой истории со взлетами и падениями, человечество перестает ожидать взлета. История должна кончиться, и после истории должно начаться нечто новое, радикально отличное от всего произошедшего ранее и происходящего сейчас. Наступает рубеж, предел, эсхатон, что выражается в эсхатологических чаяниях. В рамках эсхатологических чаяний возникает представление о том, что действующим лицом спасения должен быть некий человек. Чаще всего воспринимается, что агентом спасения должен оказаться человек из царского рода Давида. Такого рода мотивы появляются к концу эпохи в поздних книгах Ветхого Завета, когда развивается представление, что один человек должен принести спасение.
В еще большей степени данное представление развивается в постбиблейское время эллинистического иудаизма к началу нашей эры. В современной библеистике представление о том, что один человек должен принести спасение и новую эпоху в жизнь мира, принято называть мессианизмом. Интересно, что в самих канонических книгах ВЗ наблюдается начало траектории, которая приведет к становлению мессианизма, и даже употребляется слово māšîaḥ. При этом māšîaḥ в тех контекстах не имеет мессианских коннотаций. А в эпоху эллинистического иудаизма в текстах, где постепенно начинает выкристаллизовываться представление о грядущем Мессии, используются другие слова и образы. В иудаизме рубежа эр (например, в Кумране) сливаются немного разные явления, и термин māšîaḥ начинает обретать новое значение, сопоставимое с современным концептом Мессии.
Встает вопрос перевода данного термина в Евангелии от Марка. Помимо первого стиха Χριστός встречается у Марка еще несколько раз. Ключевым контекстом является Мк. 8:29 в исповедании Петра. Иисус спрашивает учеников:
Марк 8:29: ὑμεῖς δὲ τίνα με λέγετε εἶναι; ἀποκριθεὶς ὁ Πέτρος λέγει αὐτῷ· σὺ εἶ ὁ χριστός.
Син.: А вы за кого почитаете Меня? Петр сказал Ему в ответ: Ты— Христос.
В том понимании слов Иисус и Христос, которое стало нормальным для христианского дискурса, где Христос понимается почти как другой вариант имени Иисус, что необычного говорит Петр, что вызывает реакцию со стороны Иисуса и является ключевым поворотом? Петр изрекает не другое имя Иисуса, а отсылает к важнейшему понятию: Ты – Мессия. Синодальный перевод Ты – Христос не передает той динамики, драматичности исповедания Петра. Поскольку в таком ключевом отрывке χριστός переводится как «Мессия», то и в Мк. 1:1 необходимо придерживаться аналогичного перевода.
Сын Божий
В греческом тексте выражение υἱοῦ θεοῦ взято в скобки, что свидетельствует о сомнениях издателей греческого текста в том, что эти слова восходят к первоначальному тексту Евангелия от Марка. Словосочетание отсутствует в первоначальном тексте Синайского кодекса и еще в нескольких манускриптах. Большинство исследователей считает, что υἱοῦ θεοῦ могло, скорее, выпасть случайным образом, потому что для евангелия от Марка наречение Иисуса чрезвычайно важно. Бог называет Иисуса сыном Божьим:
Марк 1:11: καὶ φωνὴ ἐγένετο ἐκ τῶν οὐρανῶν· σὺ εἶ ὁ υἱός μου ὁ ἀγαπητός, ἐν σοὶ εὐδόκησα.
Син.: И глас был с небес: Ты Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение.
Дальше в сцене Преображения из облака раздается голос:
Марк 9:7: καὶ ἐγένετο νεφέλη ἐπισκιάζουσα αὐτοῖς, καὶ ἐγένετο φωνὴ ἐκ τῆς νεφέλης· οὗτός ἐστιν ὁ υἱός μου ὁ ἀγαπητός, ἀκούετε αὐτοῦ.
Син.: И явилось облако, осеняющее их, и из облака исшел глас, глаголющий: Сей есть Сын Мой возлюбленный; Его слушайте.
С одной стороны, Бог называет Иисуса Своим сыном. С другой, демоны говорят про Иисуса, что Он сын Бога Всевышнего:
Марк 5:7: καὶ κράξας φωνῇ μεγάλῃ λέγει· τί ἐμοὶ καὶ σοί, Ἰησοῦ υἱὲ τοῦ θεοῦ τοῦ ὑψίστου; ὁρκίζω σε τὸν θεόν, μή με βασανίσῃς.
Син.: вскричав громким голосом, сказал: что Тебе до меня, Иисус, Сын Бога Всевышнего? заклинаю Тебя Богом, не мучь меня!
Римский центурион, будучи язычником, в конце евангелия тоже, глядя на смерть Иисуса говорит:
Марк 15:39: ἀληθῶς οὗτος ὁ ἄνθρωπος υἱὸς θεοῦ ἦν.
Син.: истинно Человек Сей был Сын Божий.
О том, что Иисус является сыном Бога, знает Бог, демоны и римский центурион. Интересно, что это сокрыто от иудеев. В иудейском контексте эти слова звучат только в сцене суда над Иисусом:
Марк 14:61: ὁ δὲ ἐσιώπα καὶ οὐκ ἀπεκρίνατο οὐδέν. πάλιν ὁ ἀρχιερεὺς ἐπηρώτα αὐτὸν καὶ λέγει αὐτῷ· σὺ εἶ ὁ χριστὸς ὁ υἱὸς τοῦ εὐλογητοῦ;
Син.: Но Он молчал и не отвечал ничего. Опять первосвященник спросил Его и сказал Ему: Ты ли Христос, Сын Благословенного?
Для Марка характерно, что и ученики Иисуса, так же как и иудеи, не знают о сыновстве Иисуса от Бога. В евангелии словно разворачивается война между Богом и миром демонов. Две противоборствующие стороны знают суть происходящего, а ученики не понимают, что стоит на карте. Мотив непонимания сторонними наблюдателями, т.е. учениками, весьма значим для Марка.
Затронутые фрагменты из евангелия от Марка, где отражен концепт, что Иисус есть сын Божий, представляют аргументацию в пользу того, что, несмотря на вероятное отсутствие υἱοῦ θεοῦ в Мк. 1:1, эти слова в целом вписываются в евангелие.
С другой стороны, некоторые исследователи считают выражение υἱοῦ θεοῦ вторичным, поскольку трудно представить, чтобы переписчик самой первой строчки пропустил слова, выражающие важный теологический концепт. Отсутствие также невозможно объяснить ни усталостью переписчика, ни незначительностью отрывка. С палеографической точки зрения сложно аргументировать случайный характер отсутствия ключевой фразы в Синайском кодексе.
Отметим, что разные именования Иисуса выстраиваются в определенную лесенку в Мк. 1:1. На первой ступеньке находится имя собственное, Иисус. Следующая ступенька – Мессия: в порядке градации Петр распознает Иисуса как Мессию. Третья ступенька – сын Божий, чего ученики до конца не знали и что некоторым образом разворачивается за кадром в поединке между Богом и демоном. Таким образом, с каждой ступенькой перед читателем предстает лесенка к более высокой христологии.
Ἀρχὴ
Марк, начиная свое евангелие со слова ἀρχὴ, словно вписывает евангелие в некоторый ряд, и ряд этот начинается с книги Бытия.
Быт. 1:1: ἐν ἀρχῇ ἐποίησεν ὁ θεὸς τὸν οὐρανὸν καὶ τὴν γῆν
Син.: В начале сотворил Бог небо и землю.
Евангелие от Марка начинается с аллюзии к книге Бытия. Схожим образом начинается евангелие от Иоанна:
Ин. 1:1: Ἐν ἀρχῇ ἦν ὁ λόγος, καὶ ὁ λόγος ἦν πρὸς τὸν θεόν, καὶ θεὸς ἦν ὁ λόγος.
Син.: В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог.
Началом книги является слово «начало». Это подчеркивает, что книга говорит про начало новой эпохи. По форме употребление в евангелии от Марка напоминает книгу Осии, которая начинается следующим образом:
Ос. 1:2: ἀρχὴ λόγου κυρίου πρὸς Ωσηε
Син.: Начало слова Господня к Осии
Сперва может показаться, что между книгой Осии и Евангелием от Марка мало общего в отношении сюжетной линии. Рассказ Осии символически представляет взаимоотношения Бога и Израиля. Пророк Осия взял себе по воле Божьей жену блуда. Часто в Ветхом Завете Израиль предстает как жена, изменившая супругу своему. Книга Осии, начавшаяся с обвинения израильтян, с символического брака между пророком и блудницей, кончается примирением. На уровне символов пророк примиряется со своей женой, что характеризует примирение Бога со своим народом.
Употребляя слово ἀρχὴ с существительным в родительном падеже в начале Евангелия, автор не пытался создать специальную аллюзию на книгу Осии. В том мире, в котором жил евангелист Марк, и среди тех моделей, которыми он пользовался при написании своего повествования, модель с использованием ἀρχὴ (или ἐν ἀρχῇ), после чего идет очень важный сюжет, характеризующий отношения человечества с Богом, выбрана Марком не случайно. Необходимо отметить, что слово начало, особенно для греческого контекста, нагружено смыслами: временное начало, основание, фундамент, первопринцип. В поздней еврейской экзегезе, под выражением в начале в первой главе книги Бытия имелось в виду начало Торы. В христианской интерпретации начало понимается как предвечное слово Божье.
II. Интерпретация
В целом возможны три интерпретации первого стиха евангелия от Марка.
Во-первых, Мк. 1:1 может являться подзаголовком к идущей дальше перикопе, т.е. к сцене встречи Иисуса и Иоанна Крестителя, с которой начинается сюжет евангелия от Марка.
Во-вторых, началом может являться не текст следующего абзаца, а сцена, которая будет излагаться в следующем абзаце. Сцена может восприниматься началом спасения.
В-третьих, Мк. 1:1 – не подзаголовок первой перикопы, а заглавие. Такое понимание подразумевало бы, что вся, изложенная дальше история от крещения до воскресения, представляет не законченный рассказ с четко обозначенными началом и концом, а начало триумфального шествия радостной вести о Царствии Божьем. Таким образом, вся книга служит лишь началом благой вести. Такое предположение интересно, поскольку аутентичное повествование Марка обрывается буквально на полуслове. Большинство исследователей считают, что такое завершение книги с открытым концом и продолжением было задумано изначально.
[1] Melito tried to link together the imperial and Christian cults in his apology to the emperor (Eus. Hist. Eccl., IV, 26, 7 f.): “According to this bishop the world has had two saviours, who appeared together, Augustus and Christ,” Harnack, op. cit., 305 f.
Theological dictionary of the New Testament. 1964 (G. Kittel, G. W. Bromiley, G. Friedrich, G. W. Bromiley & G. Friedrich, Ed.) (electronic ed.) (2:725). Grand Rapids, MI: Eerdmans.
Расшифровку семинара по медленному чтению Евангелия от Марка подготовил Роман Питателев при поддержке Лаборатории ненужных вещей.