Самая успешная новинка этого уикенда — военный экшен Андрея Симонова «Малыш» с Глебом Калюжным в роли штурмовика в Мариуполе. Сейчас он в топ-5 российской кассы и, скорее всего, останется там и после выходных. Сценарий писался при участии прототипа главного героя, отвоевавшего несколько месяцев Павла Чертока, а сам Калюжный после съемок отправился служить. В фильме также снялись Олег Васильков, Полина Агуреева и Оскар Кучера. «Известия» посмотрели эту картину и нашли в ней много неожиданного.
Про что фильм «Малыш»
Военный экшен «Малыш» представляет экспозицию, в которой 2022 год — закономерное продолжение гражданской войны на Украине, длившейся к этому моменту восемь лет. Эта трагедия дана через отдельно взятую семью, где мать и один из ее сыновей — за Украину и живут в пока еще украинском Мариуполе вместе с отчимом, офицером ВСУ. А отец с сыном — за Россию, и живут они в Донецке.
Вернее, сын просто пишет рэп и мечтает выступить на крутом концерте. Его зовут Дима, и он главный герой фильма, Калюжный играет именно его. Знаем мы о нем только то, что у него есть художественный вкус. Его откровенно коробит, когда отец пытается читать ему свои неуклюжие стихи, где «я пройду по дороге через огонь, сквозь окопы, там насмерть врывались», а потом вдруг «затихает бриз», «вспоминаю тебя, прижимаясь к стене» и «потери для меня теперь как данность».
Осенью 2022 года отец записывается добровольцем и сразу погибает, а похоронивший его Дима вступает в штурмовой отряд, чтобы отправиться с ним в Мариуполь и спасти мать от смерти среди боевых действий. У него позывной Малыш, но Дима парень бойкий и крепкий, умеет драться и не лезет за словом в карман, вот только про рэп он больше не вспомнит.
О чем говорят в «Малыше»
Про осаду Мариуполя вышло уже довольно много фильмов — пожалуй, больше, чем про любой другой населенный пункт, где после 2022 года велись боевые действия. Режиссер Андрей Симонов до этого снял мини-сериал «20/22», а еще был «У края бездны» — мало какой хронотоп так интересовал и прессу, и кинематографистов.
«Малыш» тем не менее в этом ряду выглядит так же задиристо, как Дима в российской штурмовой роте. Он вообще старается давать поменьше пафоса и побольше иронии, сарказма и, возможно, реальных воспоминаний прототипа главного героя Павла Чертока, который, между прочим, пока не стал Малышом, ходил с позывным Поэт. Не он ли предложил авторам вставить короткую сценку, где герой встречает знакомую на улице разрушенного Мариуполя?
— А наши сейчас на той стороне? — робко спрашивает она.
— Наши — это какие? — растерянно отвечает ей Дима.
Кажется записанной на манжеты и реплика размахивающего оружием офицера, который знает всё обо всём. Когда он слышит, что Дима пишет рэп, то реагирует вполне простодушно:
— Это не культура. Лучше я прямо здесь его пристрелю, чтобы потом в телек не плеваться.
И уже совсем поразителен афористичный диалог с темнокожим американским романтиком, который служит в ВС РФ:
— А ты что скажешь, Уголек?
— Россия…
— Правильно! Когда не знаешь, что говорить, так и говори!
Следом за Кубриком
Собственно экшен-часть фильма демонстрирует и насмотренность автора, и в то же время попытку снять кино про большие военные действия при явно очень скромном бюджете. Так, драматургически «Малыш» повторяет «Цельнометаллическую оболочку» Стэнли Кубрика, где после тренировочного лагеря (здесь, правда, это занимает меньше времени, потому что герой торопится спасать мать) американцы сразу попадают во вьетнамский ад, и некоторые герои, к которым мы успели привязаться, быстро гибнут прямо на наших глазах в первом же бою. Андрей Симонов пытается здесь передать динамику Кубрика практически теми же приемами, и боевое крещение Димы выглядит поэтому вполне убедительно.
Для рейтинга 16+ (хотя зачем военному экшену такой рейтинг?) здесь всё довольно жестко: драки, стрельба в узких коридорах, пленных никто особенно брать не пытается, с обеих сторон все работают на максимально быстрое уничтожение врага.
В какой-то момент, когда Дима управляет дроном-разведчиком, происходящее превращается в видеоигру, где всё как будто понарошку. Бегут солдатики, взрываются танчики. Такой оптический обман.
Конечно, зритель временами может задать фильму неудобные вопросы. Например, в документальных съемках тех боев хорошо слышно, что военные общаются большей частью матом. Понятно, что сегодня в игровом кино мат звучать не должен, и всё же слишком гладко говорят бойцы. Возможно, умышленно, чтобы подчеркнуть, что по разные стороны в окопах оказались одни и те же люди, здесь украинские военные все говорят по-русски. Мы не услышим ни их боевых песен, ни упоминаний кого угодно из руководства Украины. Зато есть сцена, где американские инструкторы по ошибке называют украинцев русскими.
Известно, что в штурме Мариуполя участвовало много чеченских военных, был российский спецназ, масштабно работали авиация и артиллерия. А по фильму кажется, что это деревня, в которой сражаются пара российских штурмовых отрядов и кучка украинцев, которые быстро перемещаются на Азовсталь – Дима, кстати, попадет и туда, но дальше говорить нельзя, чтобы не было спойлеров. Понятно, что бюджет невелик, но ощущения большой и изнурительной битвы за город, после которой от него остались одни руины, здесь нет, для кино это минус.
Но у этого кино есть при этом и серьезный плюс. Здесь по обе стороны даны яркие образы, у Полины Агуреевой и Олега Василькова они даже более объемные, чем у Калюжного и бойцов отряда, в который попал его герой. Но всё это так перемешано, так условно выглядят все опознавательные нашивки, так совпадают методы и речи, что, с одной стороны, ты здесь никому не сочувствуешь, «никого не жалко, никого — ни тебя, ни меня, ни его», как пелось во втором «Бумере».
А с другой — это может быть признаком того эмоционального состояния, которое зафиксировал Симонов, когда бродил по улицам Мариуполя и общался с людьми. Усталость, истощенность, невозможность чувствовать, даже если речь о ненависти, остаются как послевкусие у зрителя. И когда Калюжный в конце возьмет в руки гитару, это будет резко диссонировать с традиционным музыкальным финалом большинства картин. Обычно песня в конце — это катарсис, кода, откровение, а здесь это просто прощальный выдох, после которого остается лишь молча пустить титры.