Тишина в зале суда была такой плотной, что казалось, её можно резать ножом. Наташа сидела на скамье и смотрела, как конвой выводит её бывшую свекровь и золовку. Лариса Александровна, ещё недавно чувствовавшая себя королевой мира, сейчас была похожа на нахохлившуюся ворону с потухшим взглядом. Даша, её дочь, мелко тряслась и всхлипывала, размазывая по лицу остатки туши.
— Встать! Суд идёт! — голос судьи прозвучал как приговор.
А ведь всё началось так безобидно, всего месяц назад.
Наташа открыла дверь и сразу поняла: этот визит не к добру. Лариса Александровна стояла на пороге с коробкой зефира в руках и дежурной улыбкой на крашеных губах. За её спиной маячила Даша, уткнувшись в телефон.
— Наташенька, здравствуй! Мы с Дашей мимо проходили, думали, проведаем тебя, горемычную, — пропела свекровь, скидывая туфли и не дожидаясь приглашения. — Как ты тут одна?
— Здравствуйте, Лариса Александровна, — Наташа вздохнула. — Я не одна, я работаю, да и Серёжа дома.
— Ой, брось ты свою работу! — Лариса Александровна уже хозяйничала на кухне, ставя чайник. — Даша, иди сюда, не стой в прихожей. Мы по делу, Наташа. По важному семейному делу.
Наташа переглянулась с мужем, который вышел из комнаты на голос матери. Серёжа виновато пожал плечами.
— Мам, ты чего? — начал он.
— А ты помолчи, — отрезала мать. — Не мужское это дело. Наташа, ты пойми, мы всё обсудили. Бабушка твоя, царствие ей небесное, оставила тебе квартиру. Трёхкомнатную, в центре! А у нас с Дашей, сама знаешь, положение аховое.
— Какое положение? — нахмурилась Наташа.
— Какое-какое… Даша с институтом завязала, ей на курсы нужно, за границу подаваться. А я на пенсии! — Лариса Александровна всплеснула руками. — Мы так решили: ты квартиру продаёшь. Деньги делим по-честному. Нам с Дашей две трети, вам с Серёжей треть. Мы же семья!
— Семья? — Наташа даже опешила. — Эта квартира от моей бабушки. Моей! Она меня растила, а не вас. Я туда каждые выходные ездила, полы мыла, ухаживала за ней.
— Ну и что? — встряла Даша, не отрываясь от телефона. — Ты замужем. А значит, всё общее. Мама юриста спрашивала. Так что не выпендривайся. Мне на курсы надо.
Серёжа попытался вклиниться в разговор:
— Мам, Даш, может, не надо? Это же Наташино наследство…
— Цыц! — прикрикнула на сына Лариса Александровна. — Твоя жена теперь наша семья, а в семье всё делить надо. Или она у нас не родная?
Наташа почувствовала, как к горлу подступает ком. Она посмотрела на мужа. Серёжа отвернулся к окну.
— Я подумаю, — тихо сказала Наташа, лишь бы они ушли.
— Вот и думай! — обрадовалась свекровь. — Мы завтра зайдём. Созвонимся!
Следующие две недели превратились в ад. Лариса Александровна звонила по десять раз на дню, присылала Дашу «поговорить по душам». Даша приходила, садилась на диван и начинала ныть:
— Наташ, ну чего ты жадничаешь? Тебе что, для родных людей жалко? Тебе мужа, вон, кормить надо, а ты со своей квартирой возишься. Продали бы, и горя не знали. Я бы в Париж уехала, маме бы шубу купила. А ты со своим принципом останешься у разбитого корыта.
— Даша, это несовместное нажитое имущество. Это моё личное. Бабушкино. Я там жить буду, когда с вашим братом мне совсем невмоготу станет.
— Ой, смотри, — Даша закатывала глаза. — Мама говорила, что ты стерва. Я не верила.
Кульминация наступила, когда Наташа, придя с работы, не обнаружила ключей от бабушкиной квартиры. Они лежали в ящике стола. Теперь ящик был открыт, ключей не было.
— Серёжа, — спросила она мужа вечером. — Где ключи от бабушкиной квартиры?
Серёжа покраснел, замялся.
— Наташ… Тут мама приходила, пока тебя не было. Она сказала, риелтора пригласила, показать квартиру потенциальным покупателям. Ты же всё равно согласишься, чего тянуть?
— Я не соглашалась! — взорвалась Наташа. — Какое право она имела брать мои ключи?
— Ну это же мама, — пробормотал Серёжа. — Неудобно как-то…
Наташа выбежала на лестничную клетку. Сердце колотилось где-то в горле. Она набрала номер свекрови.
— Лариса Александровна, верните мои ключи. Немедленно.
— Ах, Наташа, — голос свекрови был медовым. — Мы тут уже всё показали. Очень приличные люди, согласны купить за отличную цену. Ты не волнуйся, мы с Дашей всё оформим, тебе и голову ломать не придётся.
— Вы оформите? Это моя квартира! Я в полицию позвоню!
— Звони-звони, — усмехнулась Лариса Александровна. — Ключи у нас, договор почти готов. А ты у нас девочка скромная, нервная. Скажем всем, что сама просила помочь, а теперь передумала. Кто тебе поверит?
Наташа отключилась и, не раздумывая, набрала 102.
Некоторое время спустя.
— Гражданка Петрова, вы осознаёте, что незаконное проникновение и попытка мошенничества в особо крупном размере — это статья? — следователь, уставший мужчина с глазами навыкате, устало листал дело.
Лариса Александровна, сидевшая напротив, уже растеряла всю свою спесь. Рядом с ней, зареванная, сидела Даша.
— Мы же по-родственному! Мы хотели как лучше! Это невестка нас подставила! — голосила Лариса Александровна. — Она сама нас просила!
— У нас есть запись вашего разговора, где вы угрожаете заявительнице и утверждаете, что ключи у вас, — устало парировал следователь. — И есть показания риелтора, которому вы предъявили поддельную доверенность.
— Это Даша в интернете скачала! — выпалила Лариса Александровна. — Она сказала, что так можно!
— Мама! — взвизгнула Даша. — Ты же сама сказала, что Натаха дура, подпишет!
Следователь вздохнул и закрыл папку.
— Будете ругаться — сядете обе надолго.
В день, когда Ларису Александровну и Дашу этапировали в СИЗО, Наташа стояла у здания суда. Рядом с ней курил Серёжа, её уже почти бывший муж.
— Зря ты так, — глухо сказал он. — Всё-таки мать, сестра.
— А я, значит, не сестра и не жена? — Наташа посмотрела на него в упор. — Ты знал. Ты всё знал. И молчал. Ключи им отдал.
— Ну они же просили…
— Они просили. А я прошу развод. Слышишь, Серёжа? Подам на развод. И копию заявления отправлю твоей маме в тюрьму. Пусть знает, что «наследство» уплыло.
Наташа развернулась и пошла прочь. В её сумке лежали документы на бабушкину квартиру и заявление о разводе. В ушах ещё звучал голос свекрови, доносившийся из зала суда: «Наташа, доченька, прости нас, мы же не со зла!»
— Не со зла, — прошептала Наташа, садясь в машину. — А по глупости. И по жадности.
Она нажала на газ, оставляя позади здание суда, прошлую жизнь и родственников, которые едва не стали её палачами. Впереди была только свобода и пустая, пахнущая бабушкиными пирогами квартира, которую теперь никто не посмеет отнять.