Народная артистка Нина Сазонова, чьим талантом восхищался весь Советский Союз, на гастролях купалась в лучах искренней любви. Простые женщины, пережившие войну и утраты, несли ей к поездам щедрые дары: вёдра с яблоками, домашние соленья и свежую выпечку. Порой подарков было так много, что для их перевозки в Москву приходилось выкупать целое купе. Актриса никогда не отказывалась, боясь обидеть своих преданных поклонников, и бережно везла всё это домой. В эти моменты она ощущала себя по-настоящему нужной, сильной, истинно «народной».
Однако это светлое чувство обрывалось в ту же секунду, как только она переступала порог собственной квартиры. Там не было великой звезды, боготворимой миллионами. Там её ждала лишь маленькая, испуганная пожилая женщина и её единственный сын Михаил. Вместо тёплого приветствия он годами встречал мать одной и той же леденящей душу фразой, звучавшей как приговор: «Что привезла, мать? Денег привезла?»
Гармония семейного оркестра
В тихом городке Кимры, где прошло детство будущей звезды, окна дома Сазоновых часто распахивались настежь. Соседи привыкли: если в их доме открыты окна, значит, скоро начнётся настоящий концерт. Все пятеро детей и их родители брали в руки музыкальные инструменты. Отец виртуозно играл на скрипке, мать аккомпанировала на гитаре, братья растягивали мехи баянов, а сёстры перебирали струны балалаек.
Самой младшей, Нине, поначалу не находилось места в этом семейном ансамбле — её голосок ещё не прорезался. Но отец, усаживая пятилетнюю дочку к себе на колени, ласково командовал: «Давай, дочка, будем вторить матери». Мама и старшая сестра Сима выводили высокие, звонкие ноты, а маленькая Нина старательно выкрикивала «Аааа-а-а-а» своим детским «басом», добавляя в мелодию неповторимую нотку.
Воскресные дни были особенными. На стол водружали огромный старинный самовар, мать пекла ароматные ватрушки, и после чаепития этот дружный семейный хор выходил петь песни прямо на улицу, делясь радостью с окружающими. А каждый вечер они непременно отправлялись любоваться величественной Волгой, что протекала неподалёку.
Первые шаги к сцене
Любовь к песне, которая впоследствии станет визитной карточкой Нины Сазоновой, окончательно закрепилась в школьные годы. Учительница Анна Михайловна Курятникова буквально жила своей работой, относясь к каждому ученику как к родному ребёнку. У неё была своя уникальная методика борьбы с детской усталостью. Как только Анна Михайловна замечала, что класс начинает клевать носом над тетрадями, она доставала спрятанную за партой гитару и предлагала: «А теперь давайте-ка споем. Только тихонечко», присаживаясь на край парты.
Именно в стенах этой школы Нина сыграла свою первую роль. Ей доверили образ Колобка — девочка росла крепкой, ловкой и юркой, идеально соответствуя характеру шустрого персонажа, который от всех убежал.
Однако сразу после окончания школы путь в артистки был закрыт. В рабочей семье судьба была предопределена: после восьми классов Нина устроилась счетоводом. Цифры, отчёты, пыльные папки — казалось, рутина поглотит её, как и многих сверстниц. Отдушиной стал драмкружок «Красный обувщик» при обувной фабрике «Красная звезда», куда она пришла вслед за своей старшей сестрой Татьяной.
Руководитель кружка, Дмитрий Быченков, долго наблюдал за её невероятно талантливой игрой. Однажды он прямо заявил: «Тебе нужно в Москву! Ты должна стать настоящей актрисой!».
В 1934 году, семнадцатилетняя Нина, вняв этому судьбоносному совету, отправилась в столицу. Момент был крайне рискованным: в студии при Центральном театре Красной армии шёл лишь дополнительный набор. На три вакантных места претендовали сотни желающих. Шансов у провинциальной девушки без связей казалось немного. Но уставшую от однотипных чтецов приёмную комиссию она покорила своей непосредственностью и искренностью, которые впитала с песнями любимой учительницы и домашними концертами. Нина обошла сотни конкуренток, и её приняли.
Испытание войной: фронтовые дороги
В Москве Нина быстро завоевала расположение главного режиссёра Театра Красной армии Алексея Попова. Она жадно ловила каждое его слово, восхищалась его мастерством, а он, видя в ней огромный потенциал, обучал её всему, что знал сам. Но беззаботные учебные годы внезапно прервались. Летом 1941 года, прямо во время репетиции, Попов вышел на сцену и скомандовал: «Немедленно собирайте самые необходимые вещи. Едем на Белорусский, оттуда сейчас уходят на фронт».
В тот день Москва ещё жила по инерции мирной жизни: на улице светило яркое солнце, на небе не было ни облачка. Но стоило артистам переступить порог вокзала, как их накрыло ощущение надвигающейся катастрофы. Внутри люди жались к стенам, разговаривали шёпотом, смотрели в пол, словно пытаясь спрятаться от невидимой угрозы.
Глядя на этих скованных страхом людей, Нина вышла петь дуэтом со своей подругой Тосей Романовой под аккомпанемент двух баянистов. Девушки затянули песню «Шел со службы пограничник, на груди звезда горит…». Сазонова взглянула на напарницу и увидела, как по щеке Тоси катится слеза. Подруга плакала, но продолжала петь: «Задержался у колодца, дай напиться, говорит…».
Этот сдержанный плач словно прорвал плотину. Люди оторвались от стен, толпа матерей, жён и новобранцев плотным кольцом обступила артистов. Весь вокзал, ещё минуту назад скованный страхом, запел и заплакал вместе с ними. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, Сазонова крикнула баянистам, предлагая сыграть частушки. Ребята рванули меха, девушки засвистели, но концерт оборвала резкая команда огромного мужчины, прозвучавшая как удар грома: «Новобранцы, по вагона-ам!».
Матери заголосили, солдаты на бегу целовали детей, прощаясь, возможно, навсегда. И вдруг, перекрывая шум толпы и стук колёс, кто-то из бойцов в уходящем поезде затянул ту самую песню: «Шёл со службы пограничник…». Весь состав подхватил: «На груди звезда горит!». Артисты долго смотрели вслед поезду, с горечью понимая, что из этих парней почти никто не вернётся домой.
Вскоре фронтовая бригада Театра Красной армии отправилась вслед за солдатами. Это нисколько не было похоже на привычные гастроли — это была тяжёлая, изматывающая работа на грани жизни и смерти. Зимой 1941 года, когда немцы стояли под самой Москвой, стояли лютые морозы. Артисты передвигались на лошадях и санях, выступали в землянках, медсанбатах, окопах, неся утешение и надежду.
Картины, которые видела молодая актриса, могли сломать психику любому. Она видела раненых, тела, застывшие в причудливых позах, слышала неутихающие крики матерей, потерявших своих сыновей. Но Сазонова продолжала работать, находя в себе силы. Пели прямо в набитых битком палатах: заходили к 15–20 раненым, исполняли программу и переходили в следующую палату. И так десятки раз за день, даря частичку тепла и надежды.
Смерть всегда ходила рядом с ней. Однажды во время перехода через заминированный лес Сазонова оступилась и выбилась из цепочки артистов. Под ногой щелкнула противотанковая мина. Сопровождающий военный замер и шёпотом приказал: «Стой, не шевелись!». Целый час, пока ждали сапёра, она стояла неподвижно на смертоносном металле, боясь даже дышать. Но самое страшное испытание ждало её впереди.
Чудесное спасение и тяжёлое возвращение
Весной 1942 года концертная бригада оказалась в «котле» под Харьковом. Это был настоящий ад на земле: в окружение попали более двухсот тысяч советских солдат. Шансов выбраться практически не было. Командование решило спасти артистов, посадив их на танк. Вместе с Ниной на броню взобралась её подруга и партнёрша по сцене Тося Романова.
Сазонова вспомнила урок, который ей ещё зимой под Москвой преподал молодой танкист Павел Гудзь: чтобы не слететь с машины на ходу, нужно крепко привязать себя ремнём к скобам на корпусе. Она так и сделала. Тося, видимо, не успела или не смогла. Когда танк начал прорываться через линию фронта, подруга не удержалась и сорвалась, попав под гусеницы огромной машины. Нина осталась жива только благодаря тому самому ремню, который спас её от неминуемой гибели.
Но прорыв всё равно не удался — немцы были слишком близко, завязался ожесточённый бой. Танкист крикнул Нине: «Беги!». Вся актёрская группа разбежалась по разным сторонам. Генерал Михайлов, который руководил остатками отряда, схватил Нину за рукав и притянул к себе, давая напутствие: «Никого не ждите. Идите дальше одна. У вас есть шанс: вы женщина — может, пройдете». Он указал ей рукой путь и добавил: «Если немцы остановят — бегите. Будет маленький шанс выжить. Эти пленных не берут».
Нина шла всю ночь, ведомая лишь инстинктом выживания. Пить хотелось невыносимо — несколько дней во рту не было ни капли воды, приходилось слизывать росу с травы. Утром Сазонова вышла к какой-то деревне и, увидев ведро с водой у крайнего дома, припала к нему, не в силах оторваться.
Её окликнула старая колхозница. Увидев, что перед ней советская «медсестра» (на Нине было форменное платье), бабка быстро утащила её в землянку, приказывая: «Раздевайся быстро! В деревне немцы!». Старуха выдала ей мужской пиджак, старую кофту, юбку, сунула в руки хворостину и научила: если остановят, отвечай, что ищешь убежавшую корову. С этой хворостиной она прошла прямо мимо немецких солдат, которые мылись у реки. Ноги тряслись от ужаса, она ждала выстрела в спину, но на «деревенскую дурочку» никто даже не обратил внимания.
К своим она вышла только к следующему утру, наткнувшись на разведчиков. Увидев на гимнастёрке одного из них медаль «За боевые заслуги», Сазонова поняла, что спасена, и тут же потеряла сознание от перенапряжения.
Но встреча с соотечественниками оказалась не такой, как Нина ожидала. Вместо того чтобы накормить и напоить измождённую девушку, её начали допрашивать. Сотрудники Смерша, ловившие дезертиров и шпионов, не верили, что перед ними московская артистка. Документов нет, вид — как у нищенки, говорит с нарочитым волжским говорком. Допрос принял унизительный оборот. Один из офицеров задрал ей юбку и увидел под грязными деревенскими лохмотьями хорошее городское бельё. «Ага! А бельишко-то у тебя немецкое!» — заорал он, предвкушая разоблачение. Нину спасла актёрская игра. Она, не моргнув глазом, выпалила, что выменяла трусики за крынку сметаны, а лифчик — за масло. Это звучало правдоподобно: в войну вещи меняли на еду повсеместно. Но окончательно её судьбу решила проходившая мимо женщина-офицер. Она глянула на бельё и сказала коллеге: «Отпусти её, это наше, советское, у меня точно такое же».
В Москву Сазонова добралась чудом, но идти ей было некуда. Театр Красной армии находился на военном положении, вход — строго по пропускам, а у неё ни паспорта, ни удостоверения. Она подкараулила у входа подругу — начальника отдела кадров Надежду Ревенко. Та, ужаснувшись её рассказу, решилась на должностное преступление. Две недели Нина тайно жила в здании театра. Подруга прятала её от охраны, кормила и тайком делала новые документы. Только получив паспорт, Сазонова смогла легализоваться и отправиться в эвакуацию в Свердловск, избежав участи тысяч окруженцев, которые после немецкого плена отправлялись прямиком в лагеря.
Психика молодой женщины была подорвана до основания. Даже годы спустя она вздрагивала от громких звуков, а пережитый ужас аукнулся ей тяжёлыми последствиями для здоровья. Но война закончилась, и нужно было заново учиться жить, собирая себя по крупицам.
Экранная “мама” всей страны
В мир кино Нина Сазонова пришла довольно поздно — в 41 год. Режиссёры долго не замечали актрису, которая в театре блистала лишь во второстепенных ролях, пока в 1958 году за кулисы к ней не заглянул легендарный Александр Довженко. Он искал исполнительницу на трагическую роль Степаниды — женщины, потерявшей на войне семерых сыновей, в своём фильме «Поэма о море».
Нина растерялась, сомневаясь в своих силах. Она спросила режиссёра, как сможет сыграть такую роль, ведь у её героини уже взрослые дети, а её собственному сыну нет ещё и пяти лет. Довженко посмотрел на неё внимательно и ответил, что у неё глаза любящей матери, и зрителям этого будет достаточно. И она всё-таки взялась за эту роль.
Сыграла так проникновенно, что страна безоговорочно приняла её как «главную маму» советского экрана. Но настоящая всенародная истерия началась после роли тёти Паши в культовом сериале «День за днём».
Почта не справлялась с потоком писем. На конвертах часто не было точного адреса, люди писали просто: «Москва, тёте Паше». И эти письма, удивительным образом, доходили до адресата. Ей писали солдаты, брошенные старики, пациенты больниц и даже заключённые, находя в её образе утешение и понимание.
Коллеги вспоминали, как однажды на юбилее Сазоновой к микрофону вышла прославленная мхатовская актриса Ангелина Степанова и с горечью призналась: «Нина, я тебе завидую. Меня все называют по имени-отчеству, а тебя — просто тётя Клава, тётя Паша. Ты не просто народная, ты — всенародная».
Голос, тот самый, что когда-то «вторил» матери в Кимрах, теперь звучал из каждого радиоприёмника. Песни «Стою на полустаночке» и «Ромашки спрятались» стали настоящими гимнами поколения, символами душевности и простоты.
Поэт Игорь Шаферан вспоминал съёмки эпизода, где героиня Сазоновой впервые запела «Ромашки». Как только зазвучал её голос, на площадке воцарилась абсолютная тишина. Работу бросили все: осветители, гримёры, даже уборщицы поставили вёдра, чтобы её послушать. Это было исполнение такой глубины, что даже Людмила Зыкина признавалась: она не рискнёт перепевать репертуар Сазоновой, боясь не достать до этой высокой планки.
Любовь, ставшая проклятием
Брак Нины Сазоновой с директором художественной галереи Александром Борисовым быстро распался — сразу после рождения единственного сына Михаила в 1952 году. Отец, к сожалению, не принимал участия в воспитании ребёнка, оставив Нину Афанасьевну наедине с материнскими обязанностями.
Сазонова приняла тяжёлое решение: больше никаких мужчин в её жизни. Она панически боялась, что отчим может обидеть её Мишу, или что мальчик не примет нового мужчину и от обиды попросту сбежит из дома. Вся нерастраченная любовь Нины, помноженная на чувство вины за постоянные гастроли и съёмки, обрушилась на сына. Она пыталась откупиться от ребёнка за своё отсутствие дорогими подарками, создавая иллюзию счастья.
Миша рос, ни в чём не зная отказа, пока мама моталась по стране, зарабатывая на его прихоти. Из гастролей она везла не только цветы, но и деньги, которые сын привык воспринимать как должное. Сазонова слепила из сына кумира, которому служила до последнего вздоха. Она не замечала или не хотела замечать, что её обожаемый мальчик превращается в циничного потребителя.
Когда ей предлагали поехать с концертами в Афганистан, обещая за рискованную поездку квартиру и машину, Михаил отреагировал в своём духе, не скрывая эгоизма. Он спросил мать, на что он будет жить, если с ней что-то случится, демонстрируя полное отсутствие заботы о её безопасности.
Цена материнской слепоты
Михаил пытался вырваться из-под властного материнского крыла. Ещё школьником, в шестнадцать лет, он привёл в дом невесту. Нина Афанасьевна выразила свой протест без каких-либо слов: она даже не вышла из комнаты, чтобы познакомиться с девушкой. Сын бросил последний класс школы и женился, у пары родился ребёнок. Но Сазонова так и не приняла этот союз. Внука она видела лишь однажды за тридцать лет и знать его не хотела. В итоге её холодная война дала плоды: семья сына распалась под давлением.
Второй шанс на нормальную жизнь появился, когда Михаил, уже начавший крепко выпивать, встретил женщину с ребёнком. Эта любовь сотворила чудо: он бросил все дурные привычки, захотел создать семью. «Мать, женюсь! — объявил он с порога, полный надежды. — Она хорошая женщина, я люблю её и её ребенка».
Но в Сазоновой взыграла властная ревность. «Ноги её в моём доме не будет, — отрезала народная артистка, не оставляя сыну выбора. — Чужой ребенок мне не нужен». Михаил не посмел ослушаться, но матери этого не простил. С тех пор на любые её упрёки он отвечал одной и той же фразой, полной горечи: «Ты же сама разрушила мое счастье».
После этого Михаил покатился по наклонной на максимальной скорости. Его университетами стали дворы, а друзьями — картёжники и фарцовщики. Он быстро смекнул, как пользоваться славой и деньгами матери, превращая её жизнь в бесконечную череду проблем.
Один показательный случай произошёл с аккомпаниатором актрисы Сергеем Комаровым. Вернувшись с тяжелейших зимних гастролей в Воркуте, молодой музыкант привёз огромную сумму — больше тысячи рублей. Михаил тут же пригласил Комарова «отметить» это дело. В ресторане, а затем на квартире у друзей, подвыпившего Сергея усадили играть в карты. Музыкант отнекивался, говоря, что не умеет. Дружки Михаила подначивали его, объясняя, что нужно лишь назвать «красненькое или чёрненькое», и если угадаешь — выиграешь, не угадаешь — проиграешь. За вечер Комаров проиграл всё, что заработал за месяц каторжного труда на морозе.
Когда Сазонова узнала об этом, она вызвала сына и его компанию к себе. Она кричала на великовозрастных бездельников, напоминая, что мальчишка таскал с ней аккордеон по сугробам, зарабатывая честным трудом, а они за пять минут выудили все деньги. Деньги в итоге музыканту вернули. Но свои долги Михаил оплачивать не спешил — за него это делала мама. Она гасила его проигрыши годами, зная, что в их кругах за долг могут и подкараулить в каком-нибудь тёмном местечке, угрожая расправой.
Последний аккорд трагедии
Постепенно психологический террор сменился физическим насилием. Сначала Миша просто требовал деньги, потом начал распускать руки. Поводом могло стать что угодно: мать не дала на водку, мать «слишком рано» легла спать. Нина Афанасьевна приходила в театр в тёмных очках, пытаясь скрыть синяки. Коллеги видели: она боится идти домой. Часто народная артистка оставалась ночевать в гримёрке, лишь бы не встречаться с сыном.
Сергей Комаров вспоминал, как однажды застал её в ужасном состоянии: маленькая старая женщина сидела вся в синяках, её трясло. Когда в комнату зашёл довольный Михаил, музыкант не выдержал и по-мужски ударил его. После этого сын запретил матери общаться с её защитником. Сазонова просила Сергея не звонить больше, объясняя, что сын чувствует его звонки и устраивает истерики, и что она сама будет нести свой крест.
А «крест» становился неподъёмным. Однажды Михаил в пьяном угаре не просто избил мать, а набросился на неё как голодный зверь. Дошло до того, что актрису увезли в институт Склифосовского. Врачи были в шоке, милиция готова была возбудить уголовное дело. Но Сазонова, лежа на больничной койке, наотрез отказалась писать заявление, твердя, что это семейное дело, продолжая защищать своего мучителя.
Финал этой долгой, мучительной драмы наступил в новогоднюю ночь 2002 года. В квартире на одиннадцатом этаже снова случился скандал. Пьяный Михаил набросился на мать с кулаками. Бил до тех пор, пока пожилая женщина не упала, потеряв сознание.
В пьяном угаре Михаил решил, что перешёл черту. Осознание содеянного, видимо, оказалось невыносимым даже для его затуманенного рассудка. Он вышел на балкон и шагнул вниз. Шансов выжить у него не было.
Когда дверь в квартиру вскрыли, Нину Афанасьевну нашли на полу без сознания. Врачи Центрального госпиталя Министерства обороны совершили чудо — вытащили 85-летнюю актрису с того света. Но страшные побои и сильнейший стресс запустили необратимые процессы: к физическим травмам добавилась прогрессирующая деменция.
Когда Нина Сазонова очнулась, окружающие боялись сказать ей правду о гибели сына, опасаясь, что её сердце не выдержит. Но материнское чутьё обмануть было трудно. Всем своим видом она показывала, что ждёт сына. Но однажды, когда в палату зашёл её верный аккомпаниатор Сергей Комаров, она притянула его за воротник поближе к себе и прошептала: «Я знаю, Миши нет». Больше она к этой теме никогда не возвращалась, погрузившись в молчание.
Свои последние годы народная любимица провела не в родных стенах, а в доме престарелых, вдали от того дома, где когда-то царила музыка, а потом — боль и страх. Нина Афанасьевна Сазонова ушла из жизни 1 марта 2004 года от острой сердечной недостаточности. Театр, которому она отдала 65 лет жизни, взял на себя организацию похорон на Ваганьковском кладбище, прощаясь со своей легендой.
Нина Афанасьевна любила рассказывать историю о том, как в 1942 году выходила из окружения. Одна, ночью, по вражеской территории, не зная дороги. Она говорила, что выбрала на небе одну звёздочку и просто шла за ней, веря, что этот свет выведет её к своим. И звезда вывела.
Жаль только, что в конце жизни, когда вокруг сгустилась тьма, этой путеводной звезды рядом уже не оказалось, чтобы указать ей путь к покою и счастью.
Что вы думаете о судьбе Нины Сазоновой — справедливо ли сложилась её жизнь? Поделитесь мнением в комментариях.