Люди - очень страшные куклы.
Я люблю сладкое. Говорят, что все маленькие - сладкоежки. Не факт, моя сестра тоже невысокая, но к сладкому равнодушна. Вот с чем связана эта любовь к шоколадкам- непонятно. Это сейчас я борюсь со своей патологической зависимостью и стараюсь не есть конфеты и пирожные. Иногда мне удается одержать победу над своими слабостями, иногда я проигрываю в неравной схватке. Это сейчас вместо конфет я предпочитаю фрукты и орехи, особенно люблю курагу. Покупая ее в магазине, всегда вспоминаю, что было время, когда я с удовольствием поглощала вредные сладости и не видела в этом ничего плохого.
Мне 17, и я студентка пединститута филологического отделения. И не надо фыркать, литература - это удивительный вид искусства, сейчас во многом недооцененный. А я литературу всегда любила, поэтому и поступила на филолога. В общаге жить совсем не хотелось, до последнего надеялась, что мама снимет для меня жилье, оказалось, не судьба. И поэтому в начале сентября меня подселили по остаточному принципу на свободное место в комнату на четверых. Помимо меня там проживали еще три студентки: две третьекурсницы- дифектологи и первокурсница- филолог.
Сегодня я добралась до общаги к 9 вечера. "Еще Рабле надо дочитать, что же там с этим Гаргантюа и Пантагрюэлем, - стараюсь я вспомнить, на чем остановила свое прочтение, - вот что за роман такой, и дочитать никак не могу, и о чем он, сказать тоже невозможно, хоть бы запомнить, кто чей отец".
Толкаю дверь своей комнаты - закрыто. Обычно, если кто- то в комнате, мы дверь никогда на ключ не замыкаем, только на ночь. Стучу недовольно. Спустя какое-то время открывает Наташка- третьекурсница. Смотрит на меня умоляюще. " Все понятно, пришел ее парень". Я снимаю куртку с шапкой, надеваю тапочки и, захватив роман Рабле, выдвигаюсь на общую кухню. Наташка в качестве извинений толкает в руку два Сникерса, вот же какая, знает, что перед такой вкуснятиной мне не устоять.
Я залезаю на подоконник, от стекла дует, подкладываю кофту " Сколько же мне так сидеть? Может, добью эту ненавистную книжонку". Открываю роман, завтра практика по зарубежке, а к СА прийти, не прочитав текст, равносильно самоубийству. Сосредоточенно погружаюсь в чтение. Пропускаю момент, когда в кухню кто- то заходит. В реальность меня возвращает неприятный запах крепких сигарет. Совсем забыла- здесь открывается форточка, и курильщики воспринимают эту кухню как курилку. Морщусь от дыма, сползаю с подоконника, прикидываю в голове, куда податься, слышу:
- О, малая, ты чья? Приехала к кому- то?
Поднимаю взгляд и замираю, рядом со мной два парня явно не наши, ни с общаги. В общежитии проживают девушки - дефектологи и филологи, а еще студентки с начфака, а из парней только иностранцы: маленькие щупленькие китайцы и высокие худые, очень красивые, с длинными вьющимися волосами парни из Афганистана. А эти здоровые, в спортивных трико и дорогих дублёнках. Один высокий худой, жилистый, глаза веселые, шапка задвинута на затылок, на носу рассечение, как после удара, может, боксер, смотрит на меня с интересом.
- Я студентка, живу здесь, - говорю тихо, морщась от сигаретного дыма.
-Первый курс, наверное, совсем как ребёнок, - говорит высокий, - а че здесь сидишь, ждешь кого?
- Комната у меня занята,- говорю я.
- Ааа, ясно,- посмеиваясь тянет он, - Видал , Стас, какие теперь студентки пошли.
Я перевожу взгляд на второго парня и жалею. Он очень устрашающе выглядит, с таким лучше не встречаться в темном переулке. Лицо изуродовано глубоким шрамом, пролегающим через переносицу и левую щеку, брови нависают, взгляд из-под них прямой, тяжелый, смотрит на меня в упор, голова бритая, широкий в плечах, роста среднего, стоит в дверном проеме, весь его загородил, даже мне теперь не протиснуться. Я неприятно поёжилась, натягивая свою безразмерную кофту. Молчу, прислонившись к стене.
- Пошли, Макс, - слышу низкий грудной голос.
- Дай докурю, а тебя как звать, малая, - обращается, ко мне он.
- На улице докуришь, - грубо обрывает его парень, поворачиваясь к выходу.
Я выдыхаю, хорошо, что не успела ответить, наверное, они уйдут сейчас и забудут о моем существовании, не очень бы мне хотелось иметь такие знакомства. Макс выкидывает сигарету и проходит в коридор. Я смотрю на открытую форточку. "И как мне ее теперь закрыть, думаешь, с моим ростом это просто сделать?"- рассуждаю я про себя и не вижу, как мимо подходит второй, протягивает руку к форточке, захлопывает ее и закрывает на задвижку.
- Какая у тебя комната,- не глядя на меня, спрашивает он. Я замираю от неожиданности.
- Комната какая, - грубо повторяет он.
- 201, - отвечаю я.
Провожаю его спину." Боже, он похож на шкаф, его кулак, как моя голова. Зачем ему моя комната? " В душе поселяется тревожное чувство, совсем нет желания встречаться с таким чудищем еще раз. Через минуту прибегает моя соседка, в наспех запахнутом халатике:
- Надя, ты че тут стоишь, иди в комнату.
Голос у нее такой взволнованный, "Неужели обо мне беспокоилась? Сомнительно что- то", - думаю я, направляясь за ней. Гаргантюа с Пантагрюэлем забыты безвозвратно, как буду завтра выкручиваться?
На следующий день, когда вечером я зашла в комнату, Наташка протянула мне упаковку сникерсов:
- Это тебе, парень мой передал, - тихо сказал она.
- Мне? - удивленно переспросила я,- зачем?
- Ну, мы больше не будем тебя в кухню отправлять, - смущенно говорит она, - ты только Стасу не жалуйся.
- Кому?- не поняла я, - я никому не жаловалась.
Она ничего не ответила, отошла к шкафу, стала собираться. Я открыла коробку таких соблазнительных шоколадок. " Ну, вот кто придумал такую вкуснотищу, ничего лучше я в своей жизни не пробовала. Ни в какое сравнение все известные наши конфеты Каракум и Маска не идут с этим божественным заморским десертом".
Наташка одевается и уходит. Мы с Аней-первокусницей остаёмся вдвоем, разговариваем о том, как каждый из нас пережил сегодня зарубежку (мы с ней в разных группах), вдруг слышим стук в дверь. Наши из общаги никогда не стучат. Лилька бы тоже не стучала, знает, что у нас всегда открыто. Стучат обычно гости. И кто это? Ира проходит к двери, моя кровать уютно прячется за стенкой шкафа, который отгораживает комнату от входа, поэтому мне ничего не видно.
- Здравствуйте, - слышу я трепетный голосок Ани, - вам кого?
- Малая, здесь? - слышу я знакомый весёлый тон.
Анна не успевает ответить, из- за шкафа появляется бритая голова с широкой улыбкой на лице, я застываю с шоколадкой в руках.
- О, малая, привет. Сникерсы любишь? - говорит Макс, насмешливо глядя на меня.
Парни проходят в комнату, садятся за стол прямо в верхней одежде. Аня беспомощно смотрит на них, молчит.
- Здрасьте, - говорю я тихо, недоверчиво осматривая гостей.- А вы к кому? Никого нет, кроме нас.
Второй парень молча водит взглядом по комнате, переходит к полке над моей кроватью, скользит по мне и отворачивается.
- Да, мы по делам тут, решили глянуть, вдруг кто тебя обижает. Ты, это, не стесняйся, сразу говори. У нас Стас вон, молчит так, что все вокруг боятся, - весело подмигивает он, - страшно? - обращается он к ошарашенной Ане.
- Не то слово, - отмираю я,- а вы нас пугать пришли, так мы уже боимся.
Парень смеется, игнорирует мое замечание и спрашивает:
- Тебя как зовут, малая? Я Макс, это Стас, - говорит он.
- Надя, - отвечаю я.
- Ты зачем это ешь? Они вредные,- слышу грубый глубокий голос, ловлю взгляд на упаковке Сникерсов.
- Мне подарили, - растерянно отвечаю я.
Макс переводит взгляд на друга, потом на меня, больше не улыбается.
- Выброси, - говорит тот, медленно поднимается и направляется к двери.
- Увидимся, малая,- смотрит на меня внимательно Макс и идет за товарищем.
Мы с Аней облегченно выдыхаем, когда дверь за ними закрывается.
Наступает долгожданная суббота. По субботам я всегда езжу к Лиле с ночевкой. Она живет одна в квартире, папа ей снимает. Поэтому после обеда я сразу из института уехала с ней. А когда в воскресенье вечером вернулась в общагу, обнаружила у себя на кровати большой бумажный кулек, внутри оказалась крупная красная курага.
- О. Это откуда? - спрашиваю я девчонок.
- Тот огромный парень вчера принес, ждал тебя, сидел целый час, а мы и не знали, где ты. Надя, он очень страшный, рядом с ним просто жутко. У тебя с ним что? - спрашивает Аня.
- У меня? Ничего, а кто он?- напрягаюсь я.
- Его зовут Стас, и ему лучше не грубить, - отзывается со своей кровати Наташка.
Через несколько дней настало мое дежурство по комнате, мы договорились с Аней: я мою полы, она готовит. Налив полведра воды (больше я не уволоку), направляюсь из дальнего конца коридора к своей комнате, слышу резкие, грубые слова. "Странно,- думаю я,- ругаются, там ведь афганцы живут, они вообще очень милые и постоянно улыбаются, никогда не видела, чтобы они устраивали разборки". Подхожу к их комнате, дверь распахивается с грохотом, в коридор вываливаются два парня, узнаю бритые затылки, прикрытые черными маленькими шапочками. Обхожу их и двигаюсь к своей комнате.
- Малая, помочь? - слышу из- за спины неприятный веселый голос.
Молчу, скорее бы дойти до комнаты, открываю дверь, захожу внутрь, толкаю назад, чтобы прикрыть, слышу, как она ударяется о чью-то ладонь, кто- то заходит за мной. "И что им надо?"
Ставлю ведро на пол, разворачиваюсь, сердце подкидывается в учащенном ритме. В комнату за мной прошел только Стас...
- Ты в субботу где ночевала?- спрашивает резко он.
- У Лили, у подруги, она квартиру снимает,- сдавленно говорю я, чувствую, как увлажняются ладони.
- Она проститутка?
- Что? Нееет, - не понимаю, о чем речь я.
- Курага понравилась? - спрашивает он уже мягче,- я люблю курагу, она полезная, лучше, чем шоколадки, - говорит он, смотрит внимательно.
- Держи, - достает из внутреннего кармана и протягивает мне два кулька,- я приду еще.
Разворачивается к двери и выходит. Я сажусь на кровать, бросаю кульки на покрывало, перевожу дыхание, пытаюсь унять дрожь в руках, смотрю на раскрывшиеся пакеты, из них выглядывает крупная курага и ядра грецкого ореха. "Как же страшно..."
Утром в воскресенье всех разбудил резкий хлопок двери и пронзительный крик.
Я медленно открываю дверь комнаты и выглядываю в коридор: к лестнице идут две знакомые фигуры в спортивных костюмах: высокий жилистый и здоровый, плотный. Я узнаю их сразу, они двигаются медленно, и я не хочу, чтобы они обернулись.
Открываю дверь шире, натыкаюсь на соседку из комнаты напротив, та смотрит на меня широко открытыми глазами, ладонью зажимает свой рот в беззвучном крике. Поворачиваюсь корпусом вправо. Дверь в комнату афранцев открыта настежь, около нее лежит парень, его длинные волосы спутаны и закрывают лицо, одна рука вытянута, а второй он держится за горло. Под ним растекается большая темная лужа. Мы с ней тихо подходим ближе. Весь коридор в кровавых следах, на двери смазанное красное пятно от удара. В глубине комнаты стоит тишина, и от этого леденеют пальцы. На одной из кроватей лежит второй, широко раскинув руки, его подбородок задран вверх, футболка на животе пропитана кровью и истерзана. Мы молча отходим, прячемся за дверями своих комнат, как будто они могут спасти нас от безумия, развернувшегося за стеной.
Это были молодые парни, которые приехали в чужую страну учиться, которые зашли на чужую территорию со своим "афганским продуктом". Кто- то сходил с ума от их красоты и плакал по ночам в подушку от неразделенной любви, а кто- то просто убирал конкурентов. Я ничего толком о нем не знала, кроме того, что он любил курагу.
На следующий день я переехала к Лиле.