Нефть, изоляция, импортозамещение. Два опыта, два результата, один вопрос.
В Тегеране в 2025 году доллар стоит больше миллиона реалов. Десять лет назад — 37 000. Люди давно переводят цены в долларах, потому что в реалах цифры уже не помещаются в голове.
В Москве в 2025 году доллар стоит около 90 рублей. Больше, чем до санкций, — но не катастрофа. Люди считают в рублях.
Обе страны торгуют нефтью через подставные схемы. Обе отрезаны от западной финансовой системы. Обе называют происходящее «адаптацией».
Но в одном городе люди считают в миллионах. В другом — нет. Разберём, почему.
Как санкции ощущаются изнутри — не на бирже, а в магазине
Санкции бьют по внешней торговле. Но люди чувствуют их через цены — через то, что происходит в магазине, а не в международных новостях.
В Иране механизм работает так уже сорок пять лет: санкции режут нефтяные доходы — бюджет уходит в дефицит — Центральный банк печатает деньги — инфляция — реал падает — импорт дорожает — инфляция растёт снова. Круг замкнут и не размыкался ни разу. Инфляция в 2025-м — 43%. Четвёртое место в мире после Венесуэлы, Судана и Зимбабве.
В России этот круг разорвали жёсткими методами. Когда в марте 2022-го рубль рухнул до 130, Центральный банк поднял ставку до 20%, запретил вывод капитала и обязал экспортёров продавать валютную выручку. Через два месяца рубль вернулся к 60. Ключевая ставка убила кредитование бизнеса — но инфляция осталась на уровне 9–13%. Болезненно. Но не 43%.
Разница в валютной политике — это разница в том, сколько реально стоит жизнь внутри страны. Санкции — это политическое решение. Инфляция — это то, что происходит, когда политика не удержала экономику.
Сорок пять лет против трёх: в чём разница старта
Иран под санкциями с 1979 года. Революция, захват заложников, потом ядерная программа — новые волны в 2006-м, 2012-м, 2018-м. Страна привыкла жить в ожидании следующего удара — и эта привычка стала одновременно её силой и её ловушкой.
В 2015 году произошло кое-что важное. Иран подписал ядерную сделку — JCPOA. Санкции частично сняли. ВВП вырос на 12,5% за один год. Иностранные инвестиции пошли в страну. Три года — почти нормальная жизнь. Потом США в одностороннем порядке вышли из договора. Санкции вернулись. Всё, что успело прорасти, — засохло.
Этот эпизод — главный урок, который Иран усвоил на своей шкуре: адаптация к санкциям не то же самое, что выход из них. Адаптация означает, что боль стала привычной. Выход — что она прекратилась. Это разные вещи, и разница между ними — примерно как разница между привыкнуть к боли в колене и вылечить колено.
Россия в 2022-м пришла к санкциям с другой позицией: валютные резервы 640 млрд долларов, низкий госдолг, работающая финансовая система. Около 300 млрд заморозили — остальное осталось. Три года — не сорок пять. Но и старт — не с нуля.
Иранский опыт учит одному: Россия пока в первом сценарии. Что будет во втором — вопрос открытый.
Шестьсот танкеров без флага
Самый масштабный обход санкций в современной истории — это не схема на бумаге. Это флот.
Сотни танкеров без страховки, без флага, с документами на подставные компании. Грузятся в российских или иранских портах, в открытом море отключают транспондеры, всплывают уже в других водах с другим грузом в бумагах. По оценкам на 2024 год, теневой флот России — около 600 судов. Иранский — меньше, но с той же логикой: страна отработала эту схему за десятилетия раньше.
Иран в 2024-м экспортировал 1,4–1,7 млн баррелей нефти в день — преимущественно в Китай, через посредников, с дисконтом к рыночной цене. Работает. Но каждая сделка идёт с потерями: комиссии посредников, скидка к цене, риски каждой транзакции.
Россия делает то же самое — в пять раз большем объёме. Дисконт на Urals съедает часть выручки, но объём покрывает потери.
В 2025-м США ужесточили санкции против Ирана — импорт нефти в Китай упал на 7% за первые месяцы. Россия под аналогичным давлением, но буфер объёма работает лучше.
Нефть через дырки работает у обоих. Просто у России дырки крупнее.
Импортозамещение: где сработало, где нет — без прикрас
«Экономика сопротивления» — официальная доктрина Ирана. «Технологический суверенитет» — официальный курс России. Обе страны объявили опору на внутреннее производство. Обе получили смешанные результаты.
Иран научился делать бензин. После революции страна импортировала топливо — сейчас почти нет. Реальный успех сорока пяти лет. Но промышленность деградирует: к 2025-му большинство заводов работали на половине мощности. Лекарства — отдельная история: цены на препараты выросли на 15–300% за последние годы, химиотерапия в дефиците.
Россия нарастила ВПК: военные и смежные отрасли выросли значительно. Пищевая промышленность — в плюсе. Но гражданская авиация: к 2025-му флот иностранных самолётов сократился примерно на треть через каннибализацию — разбирают одни борты на запчасти для других. Микроэлектроника, станкостроение — результатов нет.
Урок один: импортозамещение работает там, где нет длинной технологической цепочки. Сделать бензин проще, чем сделать процессор. Государство может купить завод. Оно не может купить цепочку поставок, которую строили тридцать лет.
Почему адаптация — это не то же самое, что выход
Россия адаптировалась лучше Ирана по трём причинам: больший размер экономики, более поздний старт изоляции с накопленными резервами, более жёсткая валютная политика в острую фазу.
Но иранский опыт добавляет кое-что к этому выводу.
Иран тоже адаптировался. Тоже держал экономику. Тоже продавал нефть через схемы. И всё равно пришёл к 43% инфляции и миллиону реалов за доллар — после сорока пяти лет адаптации.
В 2015-м Иран на три года узнал другой сценарий. Когда санкции сняли частично — ВВП вырос на 12,5% за год. Потом их вернули. И стало понятно, что адаптация к изоляции и выход из неё — это не одно движение, а два разных.
Россия пока в первом. Что будет во втором — зависит не только от неё.
— — —
На канале — сравнения экономик и систем. Как политические решения превращаются в цены в магазине. Подписывайтесь.