«Я тебе сколько раз говорил, Нинка, без моего ведома ни копейки не трать!» — звенел голос из комнаты.
«Петя, ну чего ты сразу начинаешь?» — Нина тихо стянула пыльные ботинки. — «Дезодорант закончился, понимаешь? Завтра на работу. Хоть бы не опозориться».
«Ой, беда невелика!» — он даже не оторвался от экрана. — «День-два и без него проживёшь. Всё равно тебе там никто не нюхает».
Вот так всегда: бросит слово, усмехнётся и сидит довольный. С пузом, давным-давно вылезшим из мятой майки, с пультом верным помощником в руке, с грязными носками, небрежно брошенными.
Из кухни донёсся пронзительный голос свекрови:
«Петь, я супчик сварила, но мяска не хватило! Надо было купить!»
Нина закатила глаза. Ну конечно, сварила. Воды в кастрюлю плеснула, картошки три штуки кинула — и готово. Зато потом:
«Нинка, а где мясо?»
«Ты мясо купила?» — тут же повернулся к ней Пётр.
«Курицу взяла», — ответила она устало. — «Дешевле».
«Курицу», — протянула свекровь. — «А что, свинина тебе не по карману? Экономит на семье, а потом жалуется, что все к ней плохо относятся!»
У Нины перед глазами потускнело. Хотелось рявкнуть, что она одна тут пашет на всех, пока они сидят и языками чешут, но промолчала. От этого внутри только хуже — будто камень растёт где-то под рёбрами.
Пётр, не моргая, уставился в экран и пробурчал:
«Да ладно, мам, пусть сама разбирается. Всё равно скоро полегче станет. Я кредит почти выплатил, потом жить будем по-человечески».
«Какой ещё кредит?» — насторожилась Нина.
«Да не тебе решать», — отмахнулся он. — «Я мужик, я решаю».
И добавил:
«А вообще, ты бы не дулась. У тебя же квартира от бабки осталась. Вот и пустим её в оборот, раз уж вместе живём. Чего добру пропадать?»
«Что?» — Нина не сразу осознала, что он говорит вполне серьёзно. — «Ты хочешь продать мою квартиру?»
«Нашу», — он даже бровью не повёл. — «Мы семья. Значит, всё общее».
Свекровь поддакнула:
«Правильно, Петенька. Женщина, должна делиться. Нечего жадничать».
Бабушка всю жизнь на заводе вкалывала, копейку к копейке откладывала, чтобы эта квартира у Нины была. Не для того, чтобы Петя со своей мамой её делили.
«Нет», — тихо сказала она. — «Это моё. Завещание на меня».
«Ты что, против меня пошла? Совсем страх потеряла?»
«Просто напомнила закон, Петя», — она смотрела ему прямо в глаза. — «Это личное наследство, оно не делится».
«Ты у меня поумничай ещё раз — посмотрим, чьё будет последнее слово».
Свекровь метнулась к ним:
«Нина, ты что вытворяешь? Он же ради тебя горбатится!»
«Ради меня?» — усмехнулась Нина. — «Он кредиты берёт на телевизоры и пиво. А я потом разгребаю».
Комната будто задрожала от напряжения. Пётр схватил её за руку:
«Не будешь так разговаривать со мной, поняла?»
«Отпусти, Петя».
«Да что ты себе возомнила, а?» — крикнул он. — «Думаешь, раз квартира на тебя, можешь нос задирать?»
«Думаю, что надоело молчать».
Слова летели, как камни. «Неблагодарная», «безмозглая», «нахлебница» — всё перемешалось в один шумовой вихрь.
И вдруг Нина, схватила сумку и выскочила за дверь. Дверь хлопнула — так, что в прихожей дрогнуло зеркало.
***
У Лариски было тихо. Старенький диван, кот на подоконнике и тихое радио, где-то на кухне.
«Ну и дура ты», — сказала Лариса. — «Сколько лет терпела, а теперь, видать, дошло».
«Да не знаю я», — Нина уткнулась в тёплую кружку. — «Страшно. Куда идти, как жить? Всё ж общее было».
«Общее!» — хмыкнула Лариса. — «Только тебе одной всё и было. Он сидел, мать его сидела, а ты пахала. Так что не жалей».
Нина промолчала. Хотелось верить, что подруга права.
Ночью спать не смогла. Телефон мигал на тумбочке. Пётр звонил, писал.
«Ты куда делась?»
«Вернись, не позорь семью».
«Без тебя мне плохо».
Потом тишина. А потом снова:
«Я к тебе приеду».
Она не ответила ни на одно сообщение.
«Не бери», — посоветовала Лариса. — «Знаю я таких. Сначала орёт, потом ползёт с цветочком».
Через день действительно приполз. Правда, без цветочка — с чемоданом.
Стоял прямо в подъезде, у соседской двери, и орал на весь двор:
«Нина! Выходи! Я твои шмотки привёз!»
Соседи Ларисы уже выстроились за дверями, как на спектакле.
Нина вышла.
«Вот», — он поставил чемодан на коврик. — «Раз уж ты такая умная — живи сама. Но квартиру мы продадим. Это общее».
«Нет», — сказала она. — «Квартира только моя».
«Твоя?» — он шагнул ближе. — «Ты забыла, кто муж в доме? Всё, что твоё — моё!»
Сзади раздалось спокойное:
«Мужик, не ори».
Лариса стояла в халате, с сигаретой между тонких пальцев.
«Наследство — личное имущество. Закон почитай, если умеешь».
«Да пошла ты», — процедил он.
«Сам пошёл», — ответила она спокойно. — «А ну марш из подъезда, пока полицию не вызвала».
Пётр злобно пыхтел, но ушёл.
Нина смотрела ему вслед и поняла: он не злой — он трусливый. Боится, что без неё жить не сможет.
Позже, когда Лариса ушла в магазин, Нина открыла чемодан.
Там — три рубашки, пара джинсов и тапки. Документов нет.
«Вот подлец», — выдохнула она. — «Всё у себя оставил».
Она не плакала. Просто взяла паспорт и пошла в МФЦ.
«Восстановить, перевыпустить, заблокировать» — слова, от которых будто лёгкость вернулась.
Вечером Лариса сказала:
«Молодец. Теперь ты не зависима. Но, учти, он ещё вернётся. Таких жизнь просто так не отпускает».
Нина кивнула.
***
Когда документы были готовы, она поехала в бабушкину квартиру, она встретила её тишиной и запахом старого дерева.
Солнце пробивалось сквозь кружевные занавески, на стене — фото бабушки в рамке.
«Ну здравствуй», — шепнула Нина.
Звонок в дверь прозвучал в воскресенье под вечер. Нина как раз варила себе кашу, включила радио, всё ещё пребывало в непривычном спокойствии. Но по звуку — она сразу поняла: Пётр.
— Ну что, Нинка, доигралась? — Голос с порога был тот самый, тяжёлый, с хрипотцой.
Стоит — лоб красный, глаза безумные. А за ним, как всегда, мать. В шубе поверх халата.
— Мы пришли, — объявила она, — домой.
— Куда? — Нина опёрлась на косяк.
— В твою квартиру, — спокойно сказал Пётр. — В нашей тесно, а тут простор. Ты сама не справишься, вот мы и решили переехать.
Нина не сразу поверила, что это не шутка.
— Переехать? Серьёзно?
— Конечно! — влезла свекровь. — Мы семья. Чего ты выделываешься? Комнаты две — всем место хватит.
Нина засмеялась.
— Так вот как, значит. Я — паши, корми, обеспечивай, а теперь ещё и приюти. Красота.
Пётр шагнул внутрь, не спрашивая.
— Не строй из себя святую. Ты без нас никто. Думаешь, поработала месяц — и уже независимая?
— Ага, — усмехнулась она. — А ты кто без меня? Даже трусы себе не купишь, если я не дам.
— Ты что, совсем страх потеряла?
— Потеряла, — тихо сказала Нина. — И слава богу.
Свекровь подняла руки к небу:
— Вот что значит, женская гордыня! Бес попутал! Неблагодарная! Мы тебя как дочку приняли, а ты нас на улицу!
— На улицу? — Нина кивнула. — А вы и не жили тут никогда. Это не ваша квартира. Не придумывайте.
Пётр швырнул пакет на пол, в нём что-то звякнуло.
— Значит, так? Значит, ты против семьи? Тогда я по-другому буду разговаривать.
— Как? — спокойно спросила она, доставая телефон. — Через полицию?
Он застыл.
— На мужа стучать собралась?
— Не на мужа, — ответила Нина. — На человека, который в чужой дом ломится.
Мать Пети зашипела, как змея:
— Ах ты, ведьма! Мы тебя растили, а ты нас позором покрываешь!
— Растили? — Нина вздохнула. — Да вы меня грызли каждый день.
Телефон она подняла на глазах у них.
— Всё, ребята. Шаг вперёд — и звоню.
Пётр шумно выдохнул. Потом повернулся, выругался и вышел, хлопнув дверью. Мать следом, причитая:
— Мы ещё посмотрим, кто кого выживет!
Когда за ними щёлкнул замок, Нина долго стояла, прислонившись к двери. Только усталость и странное облегчение, как будто сбросила мешок с плеч.
Через неделю ей позвонил участковый.
— К вам обращались гражданин и гражданка Ивановы, — сказал он сухо. — Жалоба на то, что вы их не пускаете в квартиру.
— Конечно, — усмехнулась Нина. — Только квартира оформлена на меня, документы есть.
— Тогда не волнуйтесь, — ответил он уже мягче. — Мы проверим и закроем дело.
Нина повесила трубку и улыбнулась.
Работа у неё была обычная — бухгалтер в небольшой фирме по продаже сантехники. Зарплата — не бог весть что, но хватало. Коллеги нормальные, начальница строгая, но справедливая.
— Ты теперь как будто другим человеком стала, — сказала как-то бухгалтерша Светка, глядя на неё. — Раньше ходила серая, будто побитая. А теперь глаза горят.
— Да просто жить спокойно стала, — ответила Нина.
Но спокойствие оказалось хрупким.
В один из вечеров позвонила свекровь.
— Ниночка, поговорить бы надо. Мы же семья, чего сердиться.
— Говорите, — Нина сразу насторожилась.
— Мы тут подумали… Петеньке тяжело, ты ж его знаешь, он горячий. Может, по-хорошему договоримся? Квартиру перепишешь, а он тебе машину купит.
Нина чуть не рассмеялась в трубку.
— Машину? А за бензин кто платить будет — ты?
— Не груби старшим! — тут же зашипела та. — У нас добром можно всё решить. Ты же девка умная.
— Я теперь умная, да. Поэтому переписывать ничего не буду.
— Тогда не обижайся, если потом хуже будет! — рявкнула свекровь и бросила трубку.
Нина сидела, глядя на телефон, и чувствовала, как внутри вместо страха появляется злость.
— Пусть пробуют, — сказала себе.
Весна подкралась незаметно.
Нина по вечерам открывала окно, ставила чайник и думала, что жизнь — как ремонт: грязно, тяжело, но если доделать, будет красиво.
И вдруг — снова звонок.
— Это я, — послышался знакомый голос.
Она не ответила.
— Нинка, ну хватит дурить. Я по-хорошему. Хочу поговорить.
— Говори.
— Не через дверь, — вздохнул он. — Впустить можешь?
— Нет.
— Ну тогда хоть выслушай. Я всё понял, правда. Без тебя жизнь — не жизнь. Давай заново, а? Я кредит закрою, работу нормальную найду. Съездим куда-нибудь.
Нина молчала.
— Я изменился, — продолжал он. — Мать тоже остыла. Мы все были неправы.
— Петя, — сказала она тихо, — поздно.
— Почему поздно? Я ж для нас хочу! Я мужик, мне тяжело признать, но я виноват.
— Потому что я теперь не та, которой можно морочить голову. Ты не извиняешься — ты снова хочешь рулить.
Он замолчал.
— Значит, всё?
— Всё.
Через пару дней в почтовом ящике она нашла конверт.
Письмо. От Пети.
"Нина, я понимаю, ты обиделась, но ты же добрый человек. Дай мне шанс. Я без тебя никто. Вернись, пожалуйста."
Она перечитала и, не раздумывая, порвала на мелкие куски.
Кусочки медленно падали в мусорное ведро, как сухие листья.
И вдруг ей стало легко.
— Ну вот, — сказала она вслух, — наконец-то живу как человек.
Телефон на столе молчал. Ни звонков, ни угроз, ни истерик.
Работа шла, жильё своё, подруга Лариса приезжала по выходным.
Иногда Нина ловила себя на том, что идёт вечером по улице и улыбается просто так. Не потому, что всё идеально, а потому, что — своё. Без чужого крика за спиной.
Однажды, проходя мимо зеркала в прихожей, посмотрела на своё отражение: волосы подстрижены, глаза спокойные, губы чуть подрагивают, будто не верят, что всё это правда.
— Видишь, бабуль, — шепнула она, — я справилась.
И вдруг из окна донёсся шум — дворники спорили с кем-то, лаяла собака, где-то играла музыка.
Обычная жизнь. Та самая, о которой она когда-то мечтала.