Воспоминания
Служба в армии
На заводе я отработал один год и меня призвали в Армию. Лора меня провожала, но на вопрос, будет-ли она меня ждать ничего не ответила, хотя подарила на память фотографию. Мог ли я считать её своей девушкой, не знаю, но мне хотелось так думать.
Посадили нас, новобранцев в товарный вагон. С нами был сопровождающий, который предложил всем скинуться по 5 рублей чтобы на ближайшей остановке купить гармошку, чтобы было веселей ехать. Кто будет играть на гармошке и что с ней будет потом никто не поинтересовался и, помоему все сдали деньги, что касается меня, так я сдал. Конечно никто никакой гармошки не покупал, да и не вспоминал. За те пару суток, что мы ехали, все успели перезнакомиться, а некоторые даже подружиться.
Когда нас привезли на пересыльный пункт в Эстонию, то там сразу повели мыться. Свою одежду велели снять, выдали старые, но чистые гимнастерки и подстригли наголо. После того, как все помылись, переоделись и вышли в общую казарму никто никого не мог узнать. Пришлось знакомиться заново.
Привезли нас в Эстонию в артиллерийскую часть, в которой был организован пересыльный пункт в казарме человек на 100. Вероятно, это был спорт зал. По ночам мы, новобранцы не спали, а обменивались анекдотами очень долго. На торфянике было устроено стрельбище. Когда стрельбы были трассирующими пулями, торфяник загорался и нас регулярно водили затаптывать тлеющие места. Постоянные солдаты, которые служили в этой части, регулярно драили стволы орудий, но нас к этим процедурам не допускали.
Был среди нас на пересыльном пункте новобранец Максимов Иван. Настоящий русский богатырь по всем параметрам. Тракторист. У него были могучие руки, и он хотел посоревноваться с любым в перетягивании на согнутых пальцах. По моему мнению его пальцем – крюком можно было вытянуть из грязи трактор. В деревянном домике - медпункте к которому вели 5 или 6 ступенек нам делали уколы для каких-то прививок. Когда Иван после укола вышел уз двери, то не стал сразу спускаться, а замер перед ступеньками. Он постоял достаточное время, чтобы на него обратили внимание. А потом, как в мультфильме, его лицо начало белеть и он, не сгибаясь, как бревно начал падать вперёд. От укола он не сразу упал в обморок. Мы были близко и успели его подхватить.
За пределы части нас не выпускали, можно было что-то купить в армейском магазинчике, но выпивку там не продавали, а парням хотелось выпить. Тогда кто-то сказал, что можно пить одеколон. Решили, купили, на закуску взяли сгущенку. Попробовал с ними. Ничего хуже никогда на пробовал. Продержали нас там месяц, потом в вагоны и дальше.
Я с группой новобранцев попал на другую пересылку, но уже в ГДР где нас продержали менее суток. А оттуда нас развозили по частям. Первые впечатления о ГДР. Очень аккуратные, красивые домики, дворы чистые, ухоженные с очень низкими оградами и очень чистые детишки. И второе. В часть нас везли на грузовике в открытом кузове, и мы увидели как нас настигает и обгоняет мотоцикл на большой скорости. Мы были поражены когда мотоцикл оказался рядом с нами, потому что за рулем была старушка.
В части пришлось знакомиться и с теми, кого привезли, и со старожилами. Происходило это в основном в курилках. Сидели, курили, рассказывали о себе, показывали фотографии своих девушек, у кого они были. Я тоже показал фотографию Лоры. А ночью в казарму, где нас новобранцев было человек 20, пришла группа «стариков», человек 10 и разбудила меня одного. Сначала я подумал, что пришли делать мне солдатскую присягу (легкое насилие, с применением ударов половником или чем-то подобным и процедура унижения, чтобы новобранцы поняли, что они – салаги, а старослужащие – господа.). Но нет, один из них стал у меня требовать фотографию. Какую фотографию - фотографию твоей девушки. Я достал из кармана гимнастерки вот эту фотографию. Он её взял отошел к светильнику, его все окружили, стали передавать фотографию из рук в руки и о чем-то тихо говорить. Потом вернули фотку мне, погасили свет и тихо вышли. Это была группа стариков радистов с ночного дежурства. Дежурили круглосуточно на случай если в эфир выйдет «зарубежный корреспондент», его нельзя пропустить. Дежурство обычно длилось 2 часа после чего радист делал запись в журнале, что на указанной частоте в указанный период корреспондент на связь не выходил. Если же выходил, то нужно было все записать, расшифровать и немедленно сообщить в установленном порядке. Особо важных корреспондентов слушали по 1 часу. Утром я увидел того старослужащего, который требовал у меня фотку, и спросил что это было? Он ответил что до сих пор все признавали, что самая красивая девушка у сержанта Осадчего. А он, увидев фотографию Лоры в курилке накануне, заявил всем что эта девушка красивее. Парни решили проверить, не откладывая и все свободные от дежурства радисты пошли проверять. Я спросил, что решили, он ответил что все согласились. Таким образом беспристрастным жюри старослужащих единогласно признано, что Лора Ковальская, моя девушка, является Мисс В/Ч 04… 1959 года.
Ремонтировать приходилось сложную аппаратуру. Например, Р-250 («Кит») — советский коротковолновый радиоприёмник для дальней связи, радиоразведки и пеленгации, военного и гражданского назначения, выпускавшийся в различных вариантах с 1949 до 1980 г. Один из самых совершенных в своё время образцов аппаратуры такого класса. Радиоприёмник "Р-310" (Дозор) выпускался с 1954 года. Предназначен для пеленгации. Диапазон 1,5...25,0 МГц, разбит на 6 поддиапазонов. 2 преобразования. 16 ламп. Телефон, телеграф. Чувствительность 4 и 1 мкВ. Питание от сети и от аккумуляторов.
Ремонтировать приходилось не только военную технику, но и бытовую. Раз ремонтная мастерская, то и должны все ремонтировать. Офицеры приносили и электробритвы и утюги и осветительные приборы. Привозили даже телевизоры, но не на ремонт, а на доработку. Дело в том, что некоторые офицеры привозили телевизоры из Союза. Пара немецких каналов совпадала с нашими по картинке, если не ошибаюсь, это были второй и четвертый каналы, а звук шел на других частотах и с нашими картинками не совпадал. На самом деле это простая работа, надо было в звуковой контур впаять дополнительно ёмкость 3 пикофарады и всё. Но нам тоже хотелось посмотреть телевизор, поэтому затягивали ремонт под предлогом что нет подходящих радиодеталей, но не на долго, чтобы не было претензий. Но когда привозили следующий, предыдущий отдавали сразу.
Где-то в начале службы я болтанул что занимался борьбой САМБО. На самом деле наработанных до автоматизма приемов не было. Однажды мы играли в волейбол в большом спортзале воинской части – военный аэродром. Народу было достаточно и наших военнослужащих и аэродромных. Как вдруг командир моего отделения старослужащий сержант Борис Сидоров крикнул мне через весь зал: ты вроде Самбо занимался, покажи что-нибудь. До этого я знал что он очень сильный, выносливый хорошо подготовленный борец и всех в нашей части побеждал. Что мне было делать, позорно отказаться или подойти и всё-таки что-то показать. Позорится не хотелось и я пошел к нему на ходу придумывая что можно выполнить. Решение нашлось. Надо бросать его не из стойки, а с колена, потому что такого крепкого, коренастого противника на себя поднять маловероятно. Когда к нему шёл, то уже на ходу прокрутил в мозгу что и как делать. Он стоял от меня справа, левым боком ко мне. Подходил к нему рассчитав так, чтобы моя левая нога оказалась сантиметрах в десяти перед ним. А потом одновременно три действия: большой шаг правой ногой, чтобы моё бедро оказалось перед его пахом, правую руку закинул ему на шею, левой рукой схватил его правую руку, затем резкий поворот налево и падение на колено с дальнейшим поворотом. Он, вероятно, не был готов к таким действиям без прелюдий, стоял расслабленный и не смог среагировать и сконцентрироваться. Я же, зная его возможности, вложил всю энергию в бросок. Естественно он полетел через моё бедро, а я, не почувствовав с его стороны сопротивления, полетел за ним. Вернее, на него и своим боком припечатал его к мату. Удар оказался таким сильным, что сбил ему дыхание. Я перепугался когда понял что он не может вздохнуть. Стал извиняться. Что не хотел так. Стал ему под голову подкладывать пилотку, которая была под погоном. А ему оказалось очень стыдно. Что какой-то худой салага такое сотворил с ним, борцом, побеждающим всех в части. И еще не начав дышать, он стал делать руками отталкивающее движение, мол вали от сюда, я сам справлюсь и встану. Потом он как-тихо из спортзала исчез. Думаю, что этот случай сыграл мне на руку. Мне никто не пытался сделать солдатскую присягу, да и моим ребятам ремонтникам, которые пришли в мое отделение после того, как я стал старшим радиомастером на правах командира отделения. Командиром отделения меня назначить не могли, так как я был всего лишь ефрейтором, а не сержантом. В этом случае прав командира отделения у меня не было, а ответственность была.
В нашей рабочей - комнате – мастерской у каждого был рабочий стол, стояли стеллажи, на которых стояли осциллограф, ГСС (генератор стандартных сигналов, ЗГ (звуковой генератор), другая аппаратура, запасные части. Целые запасные блоки и т. п. Во время ремонта приходилось использовать разные источники напряжения – 220 воль, 127 вольт, 36 вольт, 12, постоянного и переменного тока. Я предложил и мы собрали специальный пульт с регулируемым выходом на все случаи жизни. Но главной целью было то, что мы собрали и встроили туда радиоприемник, который мог принимать средневолновые радиостанции. А с учетом того что командиры запрещали слушать музыку, мы предприняли ряд мер.
К приемнику подсоединили один из динамиков, который лежал на стеллаже, через размыкатель, который установили рядом с петлёй входной двери, чтобы при открытии двери контакт отключался и динамик замолкал. В эту линию встроили пускатель, чтобы при закрывании двери динамик автоматически не подключался. Подключить динамик можно было только кнопкой пускателя на пульте. И правильно сделали. Это оправдалось. Когда в мастерскую вошел командир части полковник Савищев – достойный офицер, который имел полное право сказать: «Честь имею». Я вскочил. Доложил, что всё в порядке и т.д., как положено. Он все оглядел, постоял и вышел. Минут через10 он снова вошёл. Даже не вошёл, а влетел, и стал оглядывать мастерскую очень внимательно. Мы все сидим на рабочих метах не шевелимся, ждём, что будет. Наконец, он не выдержал и говорит, я же слышал у вас музыку из-за двери, а когда вошел её не было. Я стал говорить ему что он ошибается и никакой музыки нет. Он вышел, мы успокоились, а ещё минут через 5 он снова влетел в мастерскую. Наконец он не выдержал и говорит, музыка была, но мне же интересно, как вы это делаете. Ладно, разрешу вам слушать музыку, только объясните. Я показал ему размыкатель на двери, он понял, а потом спрашивает, я же дверь закрыл, почему музыка не включилась? Тогда пришлось показать ему кнопку пускателя, и предложил ему её нажать. Когда после его нажатия появилась музыка, он остался доволен. Уходя, он сказал, ладно, музыку слушайте, но никого не пускайте.
Однажды вечером, когда я открыл выдвижной ящик рабочего стола, в радиомастерской, то как через увеличительное стекло увидел кучу сгоревших предохранителей (керамические предохранители на 220 вольт). Они лежали там всегда, еще от моего предшественника и я их не замечал. Но сейчас отчетливо увидел, как будто меня ткнули в них носом. А в связи с тем, что моя мастерская отвечала не только за радиоаппаратуру, но и за электричество всей части, то я решил восстанавливать эти предохранители путем впаивания медной проволочки толщиной 0,1 мм, как раз на ток 6 ампер. После этого заменил ими скрепки, проволочки, которые были вместо предохранителей и, закончив работу, успокоился и пошел спать. А утром мне нужно было протянуть экранированный кабель от одного рабочего места радиста к пульту управления дежурного командира. От рабочего места я протолкнул кабель по жёлобу до основания пульта. Далее нужно было просунуть руку в небольшое отверстие в стенке пульта, вытащить его и распаять соединение. Когда я взялся за кабель и стал его вытаскивать, то попал на фазу. Это было не 220, а скорее 36 вольт, потому что меня не вырубило, а только сковало мышцы. Но при этом я не мог выдернуть кулак через отверстие, не мог крикнуть, не мог дышать, так как сковало все мышцы. Я начал задыхаться при ясном сознании. При этом в мыслях было: когда я задохнусь и умру, сколько времени просижу здесь скрюченный и мёртвый, ведь мимо меня ходят, не обращая внимание, думая, что я работаю. Никакого страха не было, только любопытство, когда поймут, что я умер, и что будут делать? Но вдруг всё отпустило. Радисты начали переключать приемники на аккумуляторы и стали спрашивать. Что произошло? Я объяснил, что сгорел предохранитель и сейчас всё исправлю. Получилось предохранитель вечером – спасение утром. Мне оставалось только благодарить моего Покровителя на небесах.
На третьем году моей службы было пополнение, в котором прибыл молодой парень Ахмед – экскаваторщик из какой-то кавказской республики. Крепкий парень, моего роста - 187 см. Когда нас повели делать уколы под лопатку для какой-то прививки, оказалось, что он очень боится уколов. Меня уколы не волновали, я пошел в кабинет первым. Иголку шприца воткнули, вынули и я направился к выходу, но меня тормознули – стой, иголка гнется, сейчас поменяем. Надо, так надо. Воткнули второй раз и отпустили. Когда я вышел и увидел, как Ахмед волнуется, решил над ним пошутить и сказал, что тому, кто выше 180 см., делают два укола. Сначала он испугался, потом засомневался и резко повернул меня и пригляделся. А там действительно 2 дырочки. Он совсем расстроился, хотел отказаться от укола, но старшина затолкал его в кабинет. С интересом мы ждали какой Ахмед выйдет из кабинета? Ахмед вышел счастливым. Объяснил, что он пригнулся и медсестра не заметила, что он выше 180 см. и сделала всего 1 укол. Что человеку нужно для счастья?
Если на пересыльном пункте в Эстонии чтобы новобранцы не бездельничали, как я уже упоминал, нас заставляли затаптывать тлеющее болото и, как это уже стало нормой – копать траншею «от забора до обеда» с последующим закапыванием траншеи обратно, то в части приходилось регулярно разгружать вагоны с бурым углём. Этим углем отапливались все помещения в части с помощью печей облицованных керамической плиткой. В этих печках был извилистый дымоход и нужно было соблюдать технологию розжига, чтобы обеспечить тягу, иначе весь дым выходил в помещение.
Во время одной из таких разгрузок, когда командам по 5 человек нужно было разгрузить по вагону (2-осный, 20-тонный), произошло следующее. Моя пятерка разгружала ближайший ко въездным воротам на территорию части вагон. Вагоны стояли ничем не приторможенными. Мы разгрузили свой вагон первыми, откатили его к воротам, которые оставались открытыми. Остановили его, сели отдыхать. Следующая пятерка, разгрузив свой вагон подкатила его к нашему, и не дождавшись его полной остановки, бросила его и присоединилась к нам. Этот вагон медленно подкатился к нашему, слегка его подтолкнул, а сам встал. Наш вагон очень медленно покатился за ворота и скрылся за забором. Ребятам из второй группы я сказал. Что они толкнули наш вагон и должны пойти остановить его и прикатить обратно. Но их лидер ответил. Что катится ваш вагон, вы его и останавливайте. Препираться было некогда, и я скомандовал своим ребятам пошли. Когда мы вышли за ворота части. Вагона не было видно. Здесь я уже заволновался. Видимо был уклон и вагон ускорился и скрылся за поворотом. На путях могли работать солдаты гарнизона, вагон катится бесшумно, что он может натворить, страшно подумать, а ещё страшней, если он протаранит гарнизонные ворота и вырвется на немецкую территорию. Об этом уже было лучше не думать. Когда мы пробежали достаточное расстояние, то увидели стоящий наш вагон метрах в ста от ворот из гарнизона. Но! По пути вагона по обе стороны рельс валялись перерубленные колёсами 40-миллиметровые доски. Вагон стоял, упёршись в пару таких досок. Благо рядом с путями были недавно разгруженные такие доски, было откуда их взять. Никого из военнослужащих мы тогда не увидели, до сих пор не знаю, кого благодарить.
Бегать приходилось не только за вагонами, но и регулярно кроссы и преодолевать штурмовую полосу. Делать это приходилось не только для тренировок, но и как сдачу норм. В один из таких случаев мне пришлось преодолевать штурмовую полосу два раза. Штурмовая полоса – 60 метров песок, стенка 2 метра, бревно, зигзагообразный окоп, метание гранаты в цель, всего 200 метров. Вроде немного, но в сапогах и с автоматом утомительно. Когда я пробежал первый раз, спрашиваю капитана, каков результат? Он отвечает – извини, не успел включить секундомер, придётся повторить. Почему-то у меня не появилось ни злости, ни раздражения, только вопрос к себе – а почему бы и нет? Единственное, спросил, 5 минут отдохну? Да. Когда побежал второй раз, почему-то показалось, что бежать легче. Капитан сказал нормально. Но, когда подводили итоги, оказалось, что я уложился в норму третьего спортивного разряда по преодолению штурмовой полосы. Тогда я думал, какой я молодец, а со временем засомневался, может это было поощрение за готовность бежать второй раз? Теперь уже не спросишь.
В части был закрытый служебный телефон, который соединялся не по номерам, а по позывным. И вот по нему моему подчиненному, новобранцу Юрию К. из Москвы через военкомат дозвонилась подружка. Вот был переполох, когда к закрытому служебному телефону вместо командиров вызвали рядового новобранца! Как она это сделала и что с ней было мы так и не узнали.
В системе, куда входила наша часть, был установлен порядок по которому дежурная телефонистка перед каждым праздником должна была обзванивать все приданные части и делать запись в журнале, что все в порядке. Так вот, под Новый год телефонистка звонит по «Сучку», выслушивает отчет и в предпраздничном настроении немного болтает и шутит с дежурным по части, потом спрашивает для записи в журнал кто передал сообщение. Наш дежурный отвечает – сержант Ёлкин. Она: хватит шутить, представься как положено. Тот повторяет сержант Ёлкин. Она: ладно, может ты и правда Ёлкин, но лучше пусть представится твой напарник, которого я слышала. Тот представляется - младший сержант Шишкин. Телефонистка подумала, что над ней издеваются и написала об этом в журнале. Утром после Нового года по телефону вызывают командира части полковника Савищева и устраивают разнос за неуместные шутки дежурных и только потом спрашивают кто дежурил. Полковник говорит, сейчас посмотрю, шуршит журналом и читает: сержант Ёлкин и младший сержант Шишкин. На том конце длительная пауза, потом дикий смех и положили трубку.
За год до увольнения в запас нужно было послать в командировку в Москву группу сопровождения груза (радиоаппаратура, запчасти, комплектующие и т. д.) который должны были направить к нам в часть. Команда состояла из 4 человек. Старший лейтенант Гребёнкин и трое солдат – москвичей. Отобрали лучших в качестве поощрения. В Москву ехали нормально на поезде, а обратно в товарном вагоне, наполовину заполненном ящиками с аппаратурой. Под нашей охраной был еще 1 товарный вагон. Загружали наши товарные вагоны в Москве на Московской кольцевой дороге (сейчас это БЦК) на грузовой платформе в районе нынешней Кутузовской два дня. Нас отпустили по домам. В Москве мы провели 3 дня. Из окон моей комнаты были видны окна квартиры, в которой жила Лора. Как только там зажегся свет, я сразу рванул туда. Лора очень обрадовалась. Допоздна гуляли по садовому кольцу, максимально старались проводить время вместе. Именно в это время Лора сказала что серьёзно ко мне не относилась и ждать из армии не собиралась. Но неожиданно для неё самой ей стало меня не хватать и теперь она согласна меня ждать из армии, а когда я вернусь, она выйдет за меня замуж. Если бы меня не призвали в армию, она бы этого не поняла, потому что я был не принц, а паж. Теперь она стала моей не просто девушкой, а невестой. Писали письма мы друг другу через 2 дня на третий. Она покупала сразу пачку конвертов, сначала с пчелкой, а потом с серпом и молотом и посылала мне. В части это заметили и когда приходили письма, их сразу отдавали мне. О чем писали – неважно, что придёт в голову, всякую ерунду. Главное помнили друг о друге.
Вечером последнего дня всё загрузили, оформили документы, опечатали второй вагон. Разместились в своей половине товарняка и поехали. Всю ночь нас возили, перецепляли, снова возили, и утром нас остановили на какой-то большой станции. Когда мы спросили у железнодорожного рабочего, какая это станция, он ответил Белорусская. Мы поняли, что кататься нам еще очень долго. Паёк, который нам выдали, закончился довольно быстро. В нашей теплушке была железная печка, кастрюля, чайник, посуда и ящик с углём. А продукты закончились. Тогда мы стали говорить старшему лейтенанту Гребёнкину, чтобы он пошел к коменданту тех станций, на которых наш состав задерживался надолго и потребовал продукты и свечи. Но этот увалень ответил, сходите сами. Определить долго-ли будет стоять состав было легко. Если ходили рабочие-колодочники и подкладывали под колеса наших вагонов стопорные колодки, то надолго. Приходилось ждать, несколько часов, пока начинают формировать новый состав в нужном направлении. Переформировывали составы тогда с помощью сортировочной горки. К горке подталкивали состав расчлененных вагонов и потихонечку по одному сталкивали с горки. Дальше было много стрелок, стрелочники ходили и переключали их, направляя вагоны на указанный путь. Процесс был длительный. К комендантам мы ходили, но они давали только свечи, и говорили, что на путях стоит всегда много грузовых вагонов с открытым верхом с картошкой, луком и другими съедобными товарами, набирайте, сколько хотите и готовьте. Так и делали. Когда приехали в Брест, то нужно было перегружать ящики из наших вагонов в вагоны европейской колеи. Наши вагоны поставили с одной стороны платформы, напротив пустые европейские. Пришли 6 грузчиков и за полтора часа с перекуром перегрузили все. Любые ящики они носили в одиночку. Подходили, поднимали край ящика, подсаживались под него, брали на спину, заходили в нужный вагон, с разворота швыряли ящик и уходили не оглядываясь. Каждый ящик точно занимал своё место! Потом пришли таможенники и очень долго искали у нас пломбир (второй вагон у нас был опломбирован). По Европе нас провезли довольно быстро, продуктов хватило. Когда приехали в часть грязные, чумазые, нас разобрали по квартирам офицеров, и дали возможность помыться в ванной.
У меня началась счастливая жизнь. Получал от любимой девушки письма через 2 дня на третий. В части был еще один солдат, которому письма приходили также часто – лекарь. На этой ноте мы несколько сдружились. Однажды он надо мной подшутил. Когда я в очередной раз заглянул в его мед часть (просто отдельное помещение), то увидел у него на столе несколько рассыпанных таблеток. Когда я спросил что это, он ответил витамины и спросил, хочешь? Естественно хочу. Тогда бери две таблетки, но их нужно разжевать. По простоте душевной так и сделал и почувствовал во рту страшную горечь и заметил с каким вниманием он на меня смотрел. Понял что он ждет мою реакцию и хочет увидеть как я буду морщится, плеваться и т.д. Я понял что это просто какие-то таблетки, наверняка безвредные, но просто так избавиться от горечи не получится, потому что разжеванная масса уже между зубами, да и слизистая пропиталась горечью. Что оставалось делать? Только не меняя выражения лица, дожевать их и непринуждённо все проглотить. Постарался зафиксировать мышцы лица, дожевал и не поморщившись, проглотил. Какое разочарование он испытал! Я был доволен. Потом он дал мне воды прополоскать рот, какие-то витамины и спросил, неужели ты не почувствовал горечь? И добавил, что такое он видит первый раз, когда жуют таблетку хинина и не морщатся. На лице никаких эмоций, только зрачки резко расширились, как в кинофильме у Камо, когда его спину прижигали раскаленными прутьями. Мне удалось ответить по-своему. Когда он пошел умываться я положил ему в карман хорошо заряженный электролитический конденсатор на 220 вольт большой емкости, рассчитывая, что, вынимая его влажными руками, он получит достаточно убедительный ответ. Для этого обмотал минусовой корпус плюсовой проволочкой на изоляторе. К моему удивлению, когда он вынул конденсатор из кармана, то ничего не произошло. Он удивленно спросил, что это, после чего перехватил конденсатор, и тут получил хороший разряд. На этом наши отношения как-то затухли.
В последний год пришло пополнение и в части появился новобранец из Зеленограда после института. Поэтому ему дали звание сержанта и назначили вместо меня командиром отделения радиомастерской. Чтобы я не был обиженным добились для меня должность завскладом. Ранее склад материальной части был в подвале казармы и распоряжался им командир отделения или как я старший радиомастер. А в этот раз склад вывели в отдельный корпус тоже в повал, где хранились оружие, патроны, приборы и аппаратура, запасные части для аппаратуры, краски, горюче смазочные материалы, маскировочные сети и многое другое. Раньше многое из этого было в распоряжении старшины. Теперь старшине осталось обмундирование, бельё, другие гражданские товары и запасы продуктов. При этом на его ответственности было обеспечение в части порядка, в том числе всё должно было прилично выглядеть, хорошо отремонтировано и покрашено, и ему приходилось у меня иногда выпрашивать краску, потому что у командиров получить официально было затруднительно, за то мне тоже кое-что перепадало. Работы у меня было очень мало, я мог много валяться на маскировочных сетях, которые хранились на складе, слушать музыку на трофейном приемнике Hammarlund в котором был средневолновой диапазон, принимающий музыку, но нужен был дополнительный динамик, так как своего в нем не было. Динамиков на полках склада было много, оставалось только подключить. В этом подвале были промежуточные помещениями между входом и хранилищем. Чтобы меня не застали врасплох, клал на рычаг первой двери магнитофонную бобину, которая громко звенела на бетонном полу, когда кто-нибудь входил. Пока пришедшие проходили переходы, я успевал принять рабочее положение, как будто занимаюсь учетными документами. Полгода на складе был неучтенный пистолет ПМ, на котором я тренировался в разборке, сборке, прицеливании без настоящей стрельбы. Потом восстановили документы и его легализировали.
За месяц до увольнения в запас я обратил внимание на то, что мы в абсолютно мужском коллективе, совершенно распустились в употреблении мата. Ведь на гражданке с такой привычкой можно опозориться, поэтому предложил начать борьбу за чистоту речи. Всё отделение поддержало предложение. Мы сделали коробочку – копилку и обклеили её с четырех сторон надписями: Товарищ, борись за чистоту речи! За каждое нецензурное слово –штраф 10 пфенингов (одна десятая марки)! Следи за собой и за другими! На гражданку с чистой речью! По началу мат вырывался незаметно, и часто все дружно кричали «плати» тому, кто не замечая за собой, выразился. Первое время сборы были значительные, потом стали сами следить за собой, и мы отвыкли от мата. Собранные деньги тратили на что-нибудь съедобное для всех. В этот период к нам снова зашел командир части полковник Савищев. Он часто заходил и хорошо знал обстановку. На этот раз он заметил копилку, заинтересовался, взял её, прочитал, удивился и выразился «Ни х.. себе!», понял что ляпнул, достал кошелек, вынул 10 пфенингов, опустил в копилку и молча ретировался. Мы расхохотались только когда он закрыл дверь.
В части был кинозал в котором стандартно использовались два профессиональных кинопроектора. За несколько дней до увольнения в одном из усилителей резко уменьшился звук. Я потратил много времени, но неисправность не нашел. Все каскады прозвонил, все работали, а громкость не восстанавливалась. О причине догадался только через год, когда восстановился в институте на второй курс – в армию меня призвали после первого курса вечернего института МАТИ. В этот раз после семестра у нашей группы принимали зачет по электротехнике. Но, дело в том, что за весь семестр у нас не было ни одной лекции, вероятно по причине отсутствия преподавателя. Зачет принимал незнакомый молодой мужчина, не с нашей кафедры. Я куда-то спешил и пошел отвечать первым. Преподаватель показал на листочке схему и спрашивает, что это? Отвечаю что это каскад усилителя на триоде. Он говорит, хорошо, а что будет если оборвать провод конденсатора в цепи катодного смещения? И только в этот момент я понял почему понизился звук в том кино усилителе (линия конденсатора не прозванивается). Отвечаю, что наведётся обратная отрицательна связь и резко упадет усиление. А качество? Несколько повысится за счет того, что процесс ограничится более линейным участком крутизны характеристики. Когда я получил зачет, спросил, а знает-ли он что у нас зачет не по радиотехнике, а по электротехнике, по которой у нас не было не одной лекции? Он задумался и ничего не ответил, а я побежал по своим делам.
Через две недели после моего увольнения в запас мы с Лорой расписались и прожили вместе 62 счастливых года.
27.02.2026
Чес Иваныч