Из серии рассказов «Географические закрытия»
Есть в России один персонаж, который давно живёт своей жизнью. Благодаря мультфильму про Простоквашино каждый школьник знает фразу: «Адмирал Иван Фёдорович Крузенштерн — человек и пароход». Мало кто помнит, что это цитата из Маяковского, но дело не в этом. Важно то, что сам адмирал за давностью лет превратился в массовом сознании в нечто мифическое — вроде памятника или названия на карте.
А вот на Западе с ним поступают иначе. Там его превращают… в немца.
Если поверить нынешним «просвещённым» англоязычным справочникам, первый русский кругосветный мореплаватель — «Adam Johann von Krusenstern, Baltic German admiral in Russian service». То есть балтийский немец, который по воле судьбы оказался в русской форме. Почти случайный гость под Андреевским флагом.
Но давайте разбираться, кем он был на самом деле.
Как Адам Иоганн стал Иваном Фёдоровичем
Будущий адмирал родился 8 (19) ноября 1770 года в имении Хаггуд (ныне Хагуди, Эстония), в Ревельской губернии Российской империи, в старинном, но обедневшем остзейском дворянском роде; его отец служил управляющим чужих имений. При крещении он получил имя Адам Иоганн фон Крузенштерн.
До двенадцати лет мальчик воспитывался дома, причём учителя были — кто подешевле: студенты‑богословы из Германии да гувернантка‑француженка. Затем последовали два года в Домской школе в Ревеле (Domschule), типичном для тогдашнего Ревеля учебном заведении.
И вот тут начинается главное. В 1787 году, в 15–16 лет, Адам едет не в Пруссию, не в Германию, не к многочисленным немецким родственникам, а в Кронштадт. Поступает в Морской кадетский корпус Российской империи. Это был осознанный выбор. Для остзейского дворянства того времени служба России была не способом подработать, а судьбой. Они становились именно русскими офицерами, а не «наёмниками».
И именно там, в корпусе, Адам Иоганн фон Крузенштерн навсегда превратился для сослуживцев, для начальников, для истории в Ивана Фёдоровича.
«Мстислав», кровь и первый бой
Учиться довелось недолго. В 1788 году началась война со Швецией. Гардемаринов выпускали досрочно — стране остро не хватало младших офицеров. Восемнадцатилетний Крузенштерн получил назначение на 74‑пушечный линейный корабль «Мстислав»
И сразу — Гогландское сражение. Молодой мичман в бою проявил себя так, что был отмечен командованием, а «Мстислав» остался в строю, несмотря на тяжёлые повреждения. В русских источниках перечисляются и последующие эпизоды: Эландское (1789), Ревельское и Выборгское сражения (1790), где Крузенштерн вновь отличился.
Он воевал так, что кровью доказал: он свой. Не «балтийский гость», а русский моряк в русском флоте. В 1790 году, после кампании, его производят в лейтенанты. Ему двадцать лет, за плечами — четыре морских баталии и ранения.
Английская школа — для русского дела
В 1793 году лучших молодых офицеров направляют в Англию. Среди них — Крузенштерн, Лисянский, будущий открыватель Антарктиды Беллинсгаузен. Это была обычная практика: учиться у сильнейшего флота мира.
Но важная деталь: в русских биографиях прямо сказано, что в 1793–1799 годах Крузенштерн «состоял в английской морской службе», фактически находясь в составе Королевского флота и совершая плавания к берегам Северной Америки, в Индию и Китай. То есть это была не эмиграция, не поиски «тёплого места» под британским флагом, а длительная командировка по поручению русского командования, в рамках единственной карьеры — офицера российского флота.
Здесь наши «партнёры» любят вставить шпильку: вот, мол, немецкий моряк прошёл школу английского флота и был приглашён на русскую службу. Только правда в том, что Крузенштерн уезжал уже русским лейтенантом и вернулся в Россию, а не в Лондон. Он не искал места в британском адмиралтействе, не стал «британским капитаном». Он набирался опыта, чтобы потом отдать его России. Плавал к берегам Америки, ходил в Индию, в Китай, изучал морскую торговлю — и всё это с одной мыслью: как это может пригодиться нашему, русскому флоту.
Русская идея русского адмирала
В 1799 году из Калькутты Крузенштерн отправляет в Петербург записку‑проект. Он предлагает связать морем Балтику с Русской Америкой, наладить прямую торговлю с Китаем и Японией, дать России устойчивое присутствие на рынках Тихого океана. Проект тогда отклонили.
Но Крузенштерн не успокоился. Он уезжает в своё эстляндское имение, женится, но мысль о кругосветке не отпускает. В 1802 году он снова подаёт проект. И на этот раз император Александр I его утверждает. Экспедиция готовится при содействии министра коммерции Румянцева и Российско‑Американской компании, которая прямо опиралась на записки Крузенштерна — идея была его, русская идея русской экспедиции.
Когда 32‑летний капитан получил назначение начальником экспедиции, он, по собственному признанию, растерялся: молодая жена ждала ребёнка. Но сомнения длились недолго: «Чувствования мои воспрещали принять сие лестное поручение… Я чувствовал обязанность к Отечеству в полной мере и решился принести ему жертву» — писал он позднее. Важно, как он её называет: обязанность к Отечеству. Не к «немецкой диаспоре», не к «балтийскому землячеству». К Отечеству. К России.
Три года под Андреевским флагом
7 (19) августа 1803 года «Надежда» и «Нева» вышли из Кронштадта. Экспедиция продлилась примерно три года: «Надежда» вернулась в 1806 году, замкнув первую официальную русскую кругосветку. За это время русские моряки сделали то, что до них не удавалось никому под Андреевским флагом.
Они пересекли Атлантику, обогнули мыс Горн, работали у берегов Камчатки, Японии, Русской Америки (Аляски), заходили в китайские порты. Они описали межпассатные противотечения в океане, систематически измеряли температуру воды на глубине, изучали природу свечения моря, собирали данные о приливах, течениях, атмосферном давлении — то есть повели себя не только как военные, но и как настоящие учёные моря.
И — важнейшая деталь — по свидетельствам современников, за всё плавание Крузенштерн сумел избежать массовых потерь от болезней, прежде всего от цинги, которая в то время косила экипажи целых эскадр и могла уносить половину людей в длительных океанских походах. Для начала XIX века это было почти чудом. Секрет прост: отеческое отношение к матросам, железная дисциплина и забота о питании и гигиене.
Капитан и сам подавал пример. Современники вспоминали, что Крузенштерн обладал атлетическим телосложением и поразительной физической силой; в плавании он ежедневно занимался с двухпудовыми гирями, чем изумлял матросов и офицеров. А ещё его всюду сопровождал спаниель — любимец команды. Перед каждым отплытием вошло в традицию трепать собаку за длинные уши — и плавания проходили на удивление гладко. Мелочь, а за ней — живой человек, а не сухой портрет из энциклопедии.
Научный подвиг и русская школа
Вернувшись, Крузенштерн много лет готовил отчёт. Трёхтомное «Путешествие вокруг света» и «Атлас к путешествию…», изданные в 1809–1813 годах, выходили на немецком и русском языках и вскоре были переведены на английский, французский, датский, шведский, итальянский и голландский. Европа была вынуждена признать: русские вышли в океан всерьёз и надолго.
Дальше — больше. Крузенштерн создаёт фундаментальный «Атлас Южного моря» (Atlas de l’océan Pacifique / Атлас Южного моря), подготовленный и опубликованный в 1824–1827 годах, с последующими дополнениями; этот труд был удостоен полной Демидовской премии Императорской Академии наук — одной из самых престижных научных наград в России.
Он становится директором Морского кадетского корпуса (с 1827 года) и за шестнадцать лет реформирует систему образования: пополняет библиотеки и музей, вводит новые дисциплины, учреждает офицерский класс, фактически создаёт новую русскую морскую школу. При нём вырастают Беллинсгаузен, Коцебу, Литке — вся следующая плеяда русских кругосветчиков.
Крузенштерн — один из учредителей Русского географического общества, член Императорской Академии наук, адмирал с 1841 года. В 1812 году, когда Наполеон вторгся в Россию, он пожертвовал на народное ополчение значительную сумму; в ряде источников называется цифра в тысячу рублей — по тогдашним меркам очень крупное пожертвование для частного лица. Вот вам и «немец на службе».
Как из русского адмирала делают «немца»
И всё бы хорошо, но на Западе сегодня работает целая индустрия по вырезанию русского следа из мировой истории.
Возьмём типичную англоязычную статью. Там Крузенштерн — обязательно Adam Johann von Krusenstern. В самом мягком варианте — «Russian admiral and explorer of Swedish and Baltic German descent». В более жёстком — как в карточке Wikidata или на Wikimedia Commons: «Baltic German admiral and explorer in Russian service, who led the first Russian circumnavigation of the globe». Россия здесь — не Отечество, а всего лишь место службы, вроде колониального гарнизона.
Дальше — больше. В англоязычных очерках о «великих немцах, помогавших России» он фигурирует как «Admiral Ivan (Adam) von Krusenstern, a Russian sailor and admiral descending from German nobles», включённый в пантеон немецких деятелей России. В родовых шведско‑немецких сайтах подчёркивается его происхождение от аристократического рода von Krusenstierna, тогда как русская служба оказывается лишь карьерной страницей, удачно сложившимся эпизодом.
В эстонских туристических буклетах и западных кратких справочниках он уже «знаменитый уроженец Эстонии», рождённый в Хагуди, «Estonian-born Baltic German admiral» — будто бы главным в его биографии является факт современного национального деления территории, а не то, что в 1770 году это была Ревельская губерния Российской империи, а сам Крузенштерн всю жизнь служил русскому флоту. Он говорил и писал по‑русски, командовал русскими кораблями, создавал русскую научную и морскую школу.
Зачем всё это нужно? Смысл подобных перекрасок прост. Если признать, что Россия уже в начале XIX века имела собственную океанскую школу, кругосветные экспедиции, научные атласы и адмиралов мирового уровня, то рушится любимый миф о «варварской, отсталой, сухопутной России». А этого допустить нельзя.
Поэтому Крузенштерна сначала делают «немцем», потом «балтийским немцем», потом «уроженцем Эстонии». Россия остаётся за скобками — просто место, где он временно служил. Но факты от этого не меняются: от первого своего боя до последнего звания адмирала он был офицером русского флота, служившим российскому государю и российскому Отечеству.
Человек и пароход
Похоронен Иван Фёдорович в Домском соборе Таллина — там же, в городе, где начинался его путь в Россию, в тогдашнем Ревеле. Его именем названы проливы, острова, мысы, кратер на Луне и один из самых известных в мире учебных парусников — четырёхмачтовый барк «Крузенштерн», бывший немецкий «Падуя», который после войны вошёл в состав советского, а затем российского флота.
И есть в этом что‑то символическое. «Человек и пароход» — это не просто цитата из мультфильма. Это формула бессмертия. Человек, который стал кораблём, стал именем на карте, стал частью русской истории. И никакие попытки переписать эту историю не сделают его «балтийским немцем на службе».
Потому что, как справедливо заметил кто‑то из моряков: «Национальность адмирала определяет флаг, под которым он идёт в бой». А Иван Фёдорович Крузенштерн всю жизнь ходил под Андреевским флагом.
P.S.
Совсем недавно мне посчастливилось познакомиться с прекрасным художником из Санкт-Петербурга - Григорием Семёновым. Узнав мой интерес к личности Ивана Фёдоровича, он прислал мне фото его портрета, который написал и передал в дар в Навигацкую школу ПМКК (Первый Московский кадетский корпус). Безусловно - это самый последний портрет знаменитого русского адмирала.