— Ну, не томи уже, Миша. Ты полчаса ходишь вокруг да около. Доставай.
Элеонора сидела во главе стола, выпрямив спину так, словно проглотила лом. На ней было то самое черное платье с открытыми плечами, которое она купила специально для этого вечера, потратив на него половину его аванса. Волосы были уложены в идеальную высокую прическу, ни один локон не смел выбиться из общей конструкции. Она напоминала хищную птицу, сидящую на ветке в ожидании добычи. Вся обстановка в комнате — приглушенный свет, зажженные свечи, бутылка дорогого вина, которое дышало в декантере уже сорок минут — всё это было декорацией для одного-единственного момента. Момента, когда на бархатную скатерть ляжет заветная красная коробочка.
Михаил стоял в дверном проеме, чувствуя, как рубашка прилипает к спине. В руках он держал внушительных размеров коробку, обернутую в серебристую бумагу с огромным, пышным синим бантом. Коробка была тяжелой, угловатой и совершенно не походила на ювелирное изделие. Он сделал шаг вперед, и паркет предательски скрипнул под его весом. В горле пересохло. Он знал, что Элеонора ждала другого. Она намекала на это последние два месяца, оставляла открытыми вкладки на ноутбуке с сайтом Cartier, «случайно» показывала фото в соцсетях, где запястья ее подруг украшали золотые гвозди.
Но Михаил рассудил иначе. Здравый смысл, этот вечный враг семейного счастья, подсказал ему другое решение. Последние полгода Элеонора только и делала, что жаловалась на усталость. «Я не нанималась кухаркой», «Я стою у плиты, пока ты сидишь в офисе», «Мои руки пахнут луком, а должны пахнуть Шанель». Он решил устранить причину жалоб, а не маскировать ее золотом. Это был логичный, мужской, правильный поступок. По крайней мере, так казалось ему в магазине бытовой техники, когда консультант расписывала сорок восемь программ приготовления.
— С годовщиной, любимая, — Михаил поставил коробку на стол. Звук получился глухим и тяжелым. Хрустальные бокалы испуганно звякнули. — Я долго думал, что тебе подарить. Ты много говорила о том, как тебя утомляет быт, как ты хочешь больше времени уделять себе...
Глаза Элеоноры сузились. Она медленно перевела взгляд с лица мужа на огромный серебристый куб, занимавший добрую четверть стола. В ее взгляде читалось недоумение, смешанное с нарастающей паникой. Это не могло быть кольцо. Это не могло быть колье. В таких коробках не дарят мечту. В таких коробках дарят утилитарность.
— Что это, Миша? — ее голос стал пугающе ровным, лишенным интонаций. — Это шутка? Розыгрыш? Основной подарок спрятан внутри, как в матрешке?
— Открой, — Михаил попытался улыбнуться, но вышла гримаса. — Это вещь последнего поколения. Умная техника. Она сама все делает. Ты сможешь загрузить продукты и уйти в салон, а к твоему приходу...
Элеонора резко потянула за край упаковочной бумаги. Серебристая обертка с треском порвалась, обнажая глянцевый картон с изображением футуристичного кухонного прибора и счастливой семьи, поедающей рагу. Надпись на коробке кричала о мощности, индукционном нагреве и управлении со смартфона. Но Элеонора видела только одно: кастрюлю. Дорогую, навороченную, электрическую кастрюлю.
Ее лицо начало стремительно менять цвет. Сначала оно побелело, так что слой тонального крема стал казаться маской, а затем, начиная от шеи, залилось густым багровым румянцем. Ноздри раздулись, губы сжались в тонкую линию, превращаясь в белый шрам. Она медленно поднялась со стула. Стул с грохотом отъехал назад и ударился о сервант.
— Это что такое?! Мультиварка?! Ты подарил мне на годовщину кастрюлю с кнопками?! Я просила новый телефон или браслет Cartier! Ты решил меня унизить этой бытовой дрянью?! Да подавись ты своей кашей! Забери это убожество и проваливай, пока я не надела её тебе на голову!
Она схватила коробку обеими руками. Картон смялся под ее пальцами с дорогим маникюром. Михаил дернулся было, чтобы перехватить подарок, но не успел. Элеонора с неестественной для ее хрупкой комплекции силой подняла тяжелый прибор над головой. Бант съехал набок, придавая сцене какой-то сюрреалистичный, гротескный вид.
С этими словами она швырнула мультиварку на пол. Раздался оглушительный грохот. Пластиковый корпус не выдержал удара о дубовый паркет и лопнул, разлетаясь на куски. Черная крышка отскочила и заюзила под диван, внутренняя чаша с металлическим звоном покатилась к ногам Михаила, а электронные мозги прибора, вывалившись из чрева, рассыпались по полу микросхемами и проводами.
В комнате повисла тяжелая пауза, нарушаемая лишь звуком вращающейся на полу чаши — «дзынь-дзынь-дзынь» — который постепенно затихал. Михаил смотрел на обломки. Это были тридцать пять тысяч рублей, превратившиеся в мусор за одну секунду. Он перевел взгляд на жену. Элеонора стояла над «трупом» техники, тяжело дыша. Ее грудь ходила ходуном, лицо перекосило от злобы, и в этот момент она была похожа не на королеву с обложки журнала, а на фурию, готовую разорвать любого, кто встанет у нее на пути. Красивая картинка вечера рассыпалась так же, как и пластиковый корпус на полу.
— Ты нормальная? — тихо спросил Михаил, чувствуя, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает закипать холодная, свинцовая ярость. — Это вещь. Дорогая вещь.
— Вещь? — Элеонора пнула ногой кусок черного пластика. Острая шпилька туфли оставила царапину на паркете, но ей было плевать. — Вещь — это то, что можно надеть и пойти в люди. А это — мусор. И ты — такой же мусор, раз считаешь, что я достойна только стоять у плиты и нажимать на кнопки. Ты превратил меня в домработницу, а теперь еще и даришь инвентарь!
Она перешагнула через обломки и подошла к Михаилу вплотную. От нее пахло дорогими духами, смешанными с запахом пота и агрессии.
— Я жду, — прошипела она ему в лицо. — Я жду, когда ты исправишь этот позор. Прямо сейчас.
— Ты меня вообще слышишь, Миша? Или твой мозг, как и эта дешевая пластмасса, дал сбой? — Элеонора не просто стояла, она возвышалась над ним, хотя была ниже ростом. Её каблук с хрустом раздавил какой-то мелкий осколок панели управления, и этот звук в тишине комнаты прозвучал как щелчок затвора.
Она не плакала. В её глазах не было ни капли влаги, ни намека на расстройство, которое обычно сопровождает семейные ссоры. Там был только холодный, расчётливый блеск калькулятора. Элеонора аккуратно, словно боясь испачкаться о грязь, подобрала подол своего вечернего платья и перешагнула через искорёженный корпус мультиварки, валяющийся посреди гостиной как сбитый беспилотник. Она подошла к столу, где всё ещё стояло нетронутое вино, налила себе полный бокал и залпом, не смакуя, выпила половину.
— Значит так, — она с грохотом поставила бокал на столешницу, едва не расплескав остатки. — Я не собираюсь устраивать истерики, бить тарелки или рыдать в подушку. Это для девочек из спальных районов. Мы с тобой взрослые люди, и мы сейчас решим этот вопрос по-деловому. Раз ты не способен выбрать подарок сам, я сделаю это за тебя.
Михаил смотрел на неё, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. Он ожидал слёз, криков, обвинений в невнимательности, но не этого ледяного спокойствия. Она вела себя так, будто он не муж, а провинившийся сотрудник, запоровший квартальный отчёт.
— Эля, это техника премиум-класса, — попытался он вставить слово, хотя понимал, что звучит жалко. — Там индукционный нагрев, управление с айфона... Я хотел, чтобы тебе было проще. Ты же сама ныла, что устаешь резать, жарить, парить!
— Устаю? — она резко обернулась, и её смех был похож на скрежет металла по стеклу. — Миша, ты идиот или притворяешься? Когда я говорю, что устала готовить, это не значит, что мне нужна кастрюля с Wi-Fi! Это значит, что мне нужен повар! Или ужины в «White Rabbit»! Или хотя бы доставка из «Азбуки Вкуса»! Ты подарил мне инструмент для рабства, только более технологичный. Это всё равно что подарить лошади новую сбрую и ждать, что она будет благодарно ржать.
Она достала свой телефон, быстро разблокировала его и начала что-то яростно печатать.
— Открывай приложение банка, — скомандовала она, не поднимая головы.
— Зачем? — Михаил напрягся.
— Затем, что мы сейчас проведём коррекцию транзакции, — она наконец посмотрела на него, и в этом взгляде было столько презрения, что Михаилу захотелось пойти в душ. — Браслет Cartier Love, классическая модель, жёлтое золото. На сайте он сейчас стоит шестьсот пятьдесят тысяч. Плюс моральный ущерб за этот цирк с конями, который ты устроил в наш праздник. За испорченное настроение, за то, что я наряжалась ради того, чтобы увидеть кухонную утварь. Итого — семьсот тысяч рублей. Переводи.
— Ты с ума сошла? — Михаил опешил. — Эля, у нас нет таких свободных денег. Мы только закрыли кредит за твою машину, мы планировали ремонт в ванной... Эта мультиварка стоила сорок тысяч! Сорок! Это отличный подарок для нормальной семьи!
— Для нормальной семьи? — она медленно подошла к нему, цокая каблуками по паркету. — А мы, по-твоему, нормальная семья? Ты хочешь сказать, что я — нормальная среднестатистическая баба, которая должна радоваться скороварке? Ты на ком женился, Миша? На доярке из Хацапетовки? Посмотри на меня!
Она демонстративно развела руками, показывая себя, своё платье, свои идеальные ногти, свою укладку.
— Я вкладываю в себя, чтобы ты мог мной гордиться. Чтобы ты мог прийти на корпоратив и видеть, как твои коллеги пускают слюни. Чтобы ты чувствовал себя королём, а не мужем замарашки. А ты? Ты пытаешься опустить меня на уровень борщей и котлет! Семьсот тысяч, Миша. Прямо сейчас. Или ты думаешь, что я буду спать с мужчиной, который оценивает меня в сорок тысяч рублей?
— Я оцениваю тебя не в деньгах! — взорвался Михаил. — Я заботу проявил! Я думал, тебе будет легче!
— Заботу он проявил, — передразнила она, скривив губы. — У Светки муж на годовщину подарил поездку на Мальдивы. У Ленки — новый «Гелендваген». А мне муж подарил возможность варить кашу по таймеру! Ты понимаешь, как я буду выглядеть, если расскажу об этом? Я стану посмешищем! Меня исключат из чата подруг, потому что нищебродство заразно!
Она ткнула пальцем в экран телефона, который держала перед его лицом. Там была открыта страница интернет-магазина с тем самым браслетом.
— Ты не понимаешь одной простой вещи, дорогой. Я — твой фасад. Я — твоя витрина. Если витрина выглядит дёшево, никто не зайдёт в магазин. Ты сейчас пытаешься сэкономить на вывеске. Но так бизнес не делается. Ты функция, Миша. Функция обеспечения. Если банкомат перестаёт выдавать деньги и начинает выдавать чеки с надписью «я тебя люблю, но денег нет», его меняют. Или чинят ударом ноги.
Михаил смотрел на неё и впервые за пять лет брака видел не любимую женщину, а абсолютно чужого человека. Чудовище в красивой обёртке. Она говорила о нём как о бытовой технике, как о сломанном приборе. Её слова жалили больнее, чем пощёчины. Она стояла среди обломков его подарка, который он выбирал, читая обзоры и сравнивая характеристики, и требовала семьсот тысяч, как будто это была сдача в магазине.
— У меня нет семисот тысяч на карте, — тихо сказал он, чувствуя, как в груди разрастается холодная пустота. — И даже если бы были... Я не уверен, что хочу их переводить.
— Ах, не уверен? — Элеонора хищно улыбнулась. — Тогда давай посчитаем иначе. Твои рубашки, которые я отношу в химчистку — это моё время. Твои ужины, которые я заказываю — это мой менеджмент. Моё присутствие рядом с тобой, когда ты ноешь о своей работе — это услуги психолога. Если перевести всё это в рыночные цены, ты мне должен гораздо больше. Я даю тебе шанс откупиться малой кровью. Переводи деньги, Миша. Прямо сейчас. Иначе я начну взыскивать долги другими способами. И поверь, тебе это не понравится. Я устрою тебе такую жизнь, что ты будешь мечтать о разводе, но я тебе его не дам, пока не выжму всё до копейки.
Она стояла, скрестив руки на груди, ожидая звука уведомления о переводе. В комнате пахло дорогим парфюмом, остывающим ужином и гарью от сгоревших ожиданий. На полу валялись куски пластика, похожие на обломки разбившейся надежды на нормальную жизнь. Михаил молчал, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев.
— Семьсот тысяч? — переспросил Михаил. Его голос прозвучал неожиданно спокойно, даже буднично, словно они обсуждали не крах их брака, а список покупок на выходные. Внутри него что-то щелкнуло, как переключатель в электрическом щитке, вырубая эмоции и оставляя только голую, звенящую ясность.
Он медленно прошел мимо жены, не задев ее даже взглядом, и направился на кухню. Элеонора, не меняя позы, проводила его презрительным прищуром, уверенная, что он пошел искать телефон, чтобы сделать перевод. Но Михаил подошел к холодильнику. Он рывком распахнул дверцу встроенного агрегата. Холодный свет ударил в полумрак комнаты, освещая стерильную пустоту полок.
— Подойди сюда, Эля, — позвал он, не оборачиваясь.
— Зачем? Ты нашел там заначку? — она лениво поднялась с дивана, цокая каблуками по паркету, усыпанному осколками пластика.
— Посмотри, — Михаил указал рукой на внутренности холодильника. — Что ты видишь?
— Я вижу, что ты забыл заказать продукты, — фыркнула она, брезгливо морща нос. — Там мышь повесилась. И что?
— Там лежит засохший лимон и банка оливок, которые мы открыли на Новый год, — констатировал Михаил. — А теперь давай посчитаем твою «рыночную стоимость» и мои вложения. Ты говоришь про фасад? Отлично. В прошлом месяце — сорок тысяч на инъекции в лицо, чтобы лоб был гладким, как бильярдный шар. Двадцать пять — на волосы, которые нельзя трогать, чтобы не испортить укладку. Пятнадцать — на ногти, которыми ты сейчас тычешь мне в лицо. Абонемент в зал, куда ты ходишь делать селфи в зеркале — еще десятка.
Он захлопнул дверцу холодильника с такой силой, что магниты с курортов, где они никогда не были счастливы, посыпались на пол.
— Я трачу на твой «тюнинг» больше, чем зарабатывает начальник отдела в моей фирме. И что я получаю взамен? — Михаил повернулся к ней, и в его глазах Элеонора впервые увидела не обожание, а холодную, расчетливую ненависть. — Я прихожу домой и вижу гору коробок из «Якитории» в мусорном ведре. Я вижу жену, которая лежит на диване с телефоном и не может даже нажать кнопку на кофемашине. Ты называешь себя витриной? Ты не витрина, Эля. Ты — черная дыра. Ты потребляешь ресурсы, эмоции, деньги, а на выходе — пустота. И эта мультиварка была попыткой хоть как-то оправдать твое нахождение на этой кухне.
Лицо Элеоноры исказилось. Маска светской львицы треснула, обнажив хищную, базарную сущность.
— Ах ты, мелочный ублюдок! — выплюнула она, делая шаг к нему. — Ты попрекаешь меня красотой? Ты, с твоим пивным животом и одышкой? Да ты должен ноги мне целовать за то, что такая женщина вообще спит с тобой в одной постели! Ты думал, я вышла за тебя по большой любви? Не смеши мои виниры. Я вышла за перспективу!
Она начала наступать на него, тыча пальцем ему в грудь. Каждый тычок был как удар током.
— Я думала, ты станешь кем-то! Партнером, владельцем бизнеса, олигархом! А ты? Ты застрял на своем уровне среднего звена! Ты — менеджер, Миша. Обычный, серый, унылый менеджер, который ездит на кредитном корыте и считает копейки на бензин. Я вкладывала в себя, чтобы соответствовать статусу, который ты обещал, но так и не смог обеспечить.
— Я ничего тебе не обещал, кроме того, что буду любить и заботиться, — тихо ответил Михаил, чувствуя, как внутри разливается горечь.
— Любовь на хлеб не намажешь! — заорала она ему в лицо. — Твоя забота — это попытка запереть меня в четырех стенах с кастрюлей! Ты просто боишься, что если я буду сиять, меня уведут. И правильно боишься! Потому что любой нормальный мужик, увидев меня, предложит мне жизнь, а не существование. Ты жалок, Миша. Ты пытаешься купить меня мультиваркой, как папуас бусами, но я стою дороже. Гораздо дороже!
— Значит, это всё был бизнес-план? — Михаил усмехнулся, и эта усмешка была страшнее крика. — Я был просто инвестиционным проектом, который не взлетел?
— Да! — рявкнула она, не стесняясь. — Да! Ты был стартапом, который провалился. Я потратила на тебя свои лучшие годы, свою молодость, свою красоту. Я терпела твою маму с её банками огурцов, твоих идиотских друзей с их рыбалкой, твою храпоту по ночам! И ради чего? Ради того, чтобы на годовщину получить пластиковое ведро с таймером?!
Она схватила со столешницы пустую бутылку из-под вина и с размаху ударила ею по столу. Стекло не разбилось, но звук был оглушительным.
— Ты не мужик, Миша. Ты — ошибка в моих расчетах. Ты — пассив, от которого нужно избавляться. Твоя машина — позор. Твоя квартира — клетушка в человейнике. Твоя зарплата — это мои карманные расходы. Ты даже скандал устроить нормально не можешь, стоишь тут и нудишь про холодильник!
Михаил смотрел на женщину, которую когда-то носил на руках. Сейчас перед ним стояло существо, сотканное из брендов, филлеров и жадности. В ней не было ничего человеческого. Она была идеальным потребителем, биороботом, запрограммированным на высасывание денег. И он, Михаил, был просто неисправным источником питания.
— Ты права, — сказал он вдруг, и его голос стал твердым, как гранит. — Я действительно не тот, кто тебе нужен. Я не инвестор. Я просто муж. Был им.
— Был? — Элеонора замерла, её глаза сузились. — Что ты несешь? Ты никуда не денешься. Ты будешь платить мне компенсацию, ты будешь ползать на коленях, вымаливая прощение за этот позор. Иначе я устрою тебе такой ад, что ты пожалеешь, что вообще родился.
— Нет, Эля, — Михаил покачал головой. — Ад уже здесь. И я его оплачиваю. Но, кажется, у меня закончилась подписка.
Он отвернулся от неё и пошел в спальню, где лежал его телефон и бумажник. Элеонора стояла на кухне, тяжело дыша, ее грудь вздымалась под шелком платья. Она чувствовала, что перегнула палку, но гордость и уверенность в своей безнаказанности не позволяли ей остановиться. Она была уверена, что сейчас он вернется с деньгами. Ведь он всегда возвращался. Всегда платил. Всегда прогибался.
— Ну что? — Элеонора встретила мужа победной, ядовитой улыбкой, когда он вернулся в гостиную с телефоном в руке. — Осознал масштаб катастрофы? Я надеюсь, ты не просто так ходил проветриться, а подготовил транзакцию. Семьсот тысяч, Миша. И ни копейкой меньше. Иначе я прямо сейчас начну стрим в соцсети и расскажу всем твоим коллегам и друзьям, какой ты жмот и неудачник. Я уничтожу твою репутацию так же быстро, как ты разбил мои мечты об этот кусок пластика.
Она стояла посреди комнаты, возвышаясь над обломками мультиварки, словно королева на пепелище. В её руке был зажат бокал, в другой — телефон, готовый к записи. Она была уверена в своей победе. Она знала, что Михаил слаб, что он дорожит своим спокойствием и общественным мнением больше, чем деньгами.
Михаил молча сел в кресло. Он не выглядел испуганным или подавленным. Наоборот, в его движениях появилась какая-то пугающая, механическая плавность. Он разблокировал экран смартфона, и голубоватый свет озарил его лицо, лишенное эмоций.
— Ты меня слышишь? — Элеонора повысила голос, чувствуя неладное. Ей не нравилось это молчание. Ей нужен был крик, мольба, оправдания. — Я даю тебе минуту! Если деньги не упадут на карту, я иду в гардеробную. Твои любимые итальянские костюмы прекрасно будут смотреться на асфальте во дворе. А потом я возьмусь за твой ноутбук.
— Сядь, Эля, — произнес Михаил, не отрывая взгляда от экрана. Палец его правой руки завис над какой-то кнопкой.
— Я не сяду! Я требую компенсации! Ты унизил меня! Ты...
— Я сказал: сядь и открой свое банковское приложение, — перебил он её. Голос был тихим, но в нем лязгнул металл, от которого Элеоноре стало холодно даже в душной комнате. — Ты хотела бизнес-отношений? Ты их получишь. Прямо сейчас.
Элеонора фыркнула, но инстинктивно потянулась к иконке банка на своем айфоне.
— Что ты там задумал? Перевел сто рублей с подписью «на мороженое»? — она ехидно усмехнулась, ожидая увидеть уведомление о зачислении.
— Я провожу оптимизацию расходов, — сухо ответил Михаил. — Как ты выразилась? «Ликвидация неэффективных активов». Смотри на экран.
Элеонора уставилась в телефон. Сначала она ничего не поняла. Цифры на счете не изменились. Но потом она заметила, что иконка её основной карты, привязанной к счету мужа, стала серой. Под ней появилась красная надпись: «Заблокировано владельцем счета».
— Это что? — она подняла на него глаза, полные неподдельного ужаса. — Миша, что это значит? Почему карта не активна?
— Потому что я её закрыл, — Михаил сделал свайп по экрану своего телефона. — И вторую, кредитную, тоже. Лимит обнулен. Доступ к общему накопительному счету отозван. Подписка на твою жизнь, Элеонора, отменена.
— Ты... ты не имеешь права! — взвизгнула она, бросаясь к нему. — Это мои деньги! Я на них жила! Мне завтра на маникюр, у меня запись к косметологу! Ты что, сдурел? Верни всё как было! Немедленно!
— Твои деньги? — Михаил наконец поднял на неё глаза. В них была такая ледяная пустота, что Элеонора замерла в шаге от него. — Нет, дорогая. Это были мои деньги. Инвестиции в проект, который оказался убыточным. Ты говорила, что ты — фасад? Так вот, здание продается под снос. Фасад больше не нужен.
Он снова уткнулся в телефон, продолжая методично нажимать на кнопки.
— Я сейчас отменяю автоплатеж за твою машину. Со следующего месяца ты платишь кредит сама. Или возвращаешь её банку. Мне всё равно. Оплата твоей страховки — аннулирована. Абонемент в фитнес-клуб я не продлеваю.
— Ты тварь! — заорала Элеонора, и в её голосе уже не было надменности, только животный страх. — Ты хочешь оставить меня ни с чем? Я жена тебе или кто?!
— Ты — бизнес-партнер, который не выполнил условия контракта, — спокойно ответил он. — Ты сама это сказала десять минут назад. Ты со мной ради денег. Денег больше нет. Значит, и смысла тебе здесь находиться тоже нет.
— Я никуда не уйду! — она топнула ногой, как капризный ребенок. — Это моя квартира! Я здесь прописана! Я буду жить здесь и портить тебе кровь каждый день! Ты будешь просыпаться и видеть меня! Я превращу твою жизнь в ад!
— Живи, — равнодушно пожал плечами Михаил. — Холодильник пустой, ты сама видела. Продукты я буду покупать только себе. Готовить — только себе. Коммуналку мы теперь делим пополам. Счета за свет и воду придут в конце месяца, твою долю я положу тебе на тумбочку. Ах да, мультиварку я новую не куплю. Придется тебе самой решать вопрос с питанием. У тебя же есть руки? Или они только для того, чтобы держать бокал?
Элеонора стояла, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Она пыталась найти слова, которые могли бы уколоть его, заставить отступить, но весь её арсенал — угрозы, манипуляции, истерики — разбился о стену его абсолютного безразличия. Он не злился. Он не кричал. Он просто вычеркнул её из своей финансовой ведомости.
— Я... я уйду к маме! — выпалила она последний козырь.
— Такси вызвать? — спросил Михаил, даже не взглянув на неё. — Только за наличные, карта-то не работает.
Элеонора швырнула свой телефон на диван. Она поняла, что проиграла. Проиграла не в скандале, а в жизни. Она стояла посреди гостиной в дорогом платье, которое теперь казалось нелепым маскарадным костюмом, среди осколков дешевой мультиварки, которая стала памятником их браку.
— Ты пожалеешь, Миша, — прошипела она, но голос её дрожал. — Ты приползешь ко мне, когда поймешь, что никому не нужен со своей скучной рожей. Ты будешь умолять меня вернуться!
— Возможно, — Михаил встал с кресла и прошел мимо неё в спальню, на ходу снимая рубашку. — Но это будет уже совсем другая история. А сейчас — спокойной ночи. У меня завтра совещание. Мне нужно зарабатывать деньги. На себя.
Дверь спальни закрылась с тихим щелчком. Элеонора осталась одна в полумраке гостиной. Она посмотрела на погасший экран своего айфона, потом на развороченный корпус мультиварки на полу. В тишине квартиры было слышно только, как где-то за стеной гудит лифт, увозя чью-то нормальную жизнь на другой этаж. Она опустилась на пол, прямо на паркет, среди пластиковых обломков, и впервые за вечер почувствовала не злость, а всепоглощающий холод одиночества. Денег не было. Зрителей не было. Спектакль окончился, и в зале погасили свет…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ