Лежу на нарах, как король на именинах,
и пайку серого мечтаю получить.
(Глеб Горбовский)
Казанский первый следственный изолятор находился недалеко от Кремля, иногда в камерах в тишине было слышно, как бьют часы на Спасской башне. За Фаридом с лязгом захлопнулась металлическая дверь изолятора, теперь этот звук будет сопровождать его долго, подумал он. Дубак закрыл Фарида в обезьянник, изготовленная из сваренных прутьев арматуры шестнадцатого диаметра клетка, расположенная вдоль стены. Здесь он дождался медика. Она осмотрела его на предмет побоев и спросила: «Жалобы какие-нибудь есть?» Услышав отрицательный ответ, врач удалилась. После осмотра личных вещей, его повели в баню.
Наверное, сегодня был не банный день, отчего она была холодной, помещения были большими, рассчитанные на помывку двадцати-тридцати человек. В предбаннике находилась прожарочная камера, куда вновь прибывшие отдавали свои вещи на прожарку от паразитов. Запах здесь стоял какой-то неприятный и ни с чем несравнимый. Пришел парикмахер из хозбанды, так называли осужденных по легким статьям, отбывающих свой срок в изоляторе на хозяйственных работах и постриг Фарида наголо. Взяв кусок черного хозяйственного мыла, он отправился в помывочную, где посередине в ряд стояли скамейки, на них находились металлические тазы, вдоль стены были расположены душевые лейки. Любой звук отдавался гулким эхом, от чего становилось неуютно и тоскливо.
После помывки, ему вручили матрац с подушкой, алюминиевые ложку, кружку с миской, дали дневную пайку, состоящую из полбуханки серого хлеба и небольшого кулечка с сахарным песком, и закрыли в бокс до распределения в камеру. Помещение бокса было небольшим, полтора метра в ширину, три метра в длину, стены были покрыты шубой, с одной стороны в которую была встроена узкая лавка шириной двадцать сантиметров. Фарид обреченно уселся на эту скамейку, здесь в одиночестве на него навалился весь ужас его положения, сжималось сердце от неизвестного будущего и неопределенности.
Через некоторое время его отвели в карантинную камеру № 126, или по местному «один, два, шесть», в которой подследственные обычно находились в течение недели. Камера была большой, рассчитанная человек на двадцать, но после августовских событий тюрьма была переполнена. И здесь вдоль стен стояли в три яруса десять шконок, но мест все равно было недостаточно, спать приходилось по очереди. В камере от лампы накаливания стоял тусклый желтоватого оттенка свет, было накурено, стоял стойкий запах табака вперемежку с махоркой. Посередине камеры был прямоугольный стол с лавками по бокам. За ним ребята играли в домино в покер, остальные занимались своими делами.
- Ты откуда? – спросил один из них.
- С Новотатарской – ответил Фарид.
- За что взяли?
- По 146 статье.
- Ну, располагайся и обживайся, как сможешь.
Вдруг к нему подошел парнишка и спросил у него:
- Ты меня не узнаешь? Мы с тобой в одном училище учились. Только я на год позже, с Марселем в одной группе.
Фарид узнал его, это был Глобус.
- А ты давно здесь? – спросил он
- Шесть месяцев.- ответил тот. Фарида удивило, почему Глобус так долго находиться в карантинной камере.
- А по какой статье?
- За убийство, по сто второй. Одного мента завалил.
И только после получения обвинительного заключения, все узнали, действительно за что и почему так долго находиться в карантинке Глобус.
Глобус разъяснил Фариду царящие порядки в камере, что в тюрьме в каждой камере находятся подследственные с Тяп-Ляпа, с Павлюхина, с Тукаевской и других враждебных улиц. Это его, конечно, насторожило, но позже он узнал, что за решеткой вольные дела не считались и бывшие враги встречали его, наоборот, как земляка.