Я помню, как каждый день после работы приезжал на тот самый берег и просто гулял. Мечтал. Представлял.
Брал сына, мы разжигали костёр, жарили сосиски. Сидели у воды, смотрели на море. Я ничего ему не обещал. Не знал, получится ли. Но приходил каждый вечер.
Это было место, которое я уже не мог отпустить.
В первый раз я увидел его лет в двадцать.
Подвозил ребят-автостопщиков, молодую пару. Поздно уже было, вечер. Они попросили довезти до Кабардинки, дальше сами. Я понял, что ночевать им негде — ни палаток, ни денег. Спустились к морю по тропинке через колючки. Место было потрясающее: ночь, тишина, море рядом.
Я съездил в посёлок, взял палатку, еду, мясо, угли. Вернулся. Мы разожгли костёр, пожарили мясо, просидели до утра. А утром я уехал на работу.
Но место осталось в голове. Как вспышка. Я тогда подумал: «Как хотел бы, чтобы оно было моим».
Мысль возвращалась. Иногда. Всплывала и уходила. Я не знал, с чего начать, как к этому подступиться. Жизнь шла, я закручивался, забывал. А потом опять вспоминал.
Это длилось больше десяти лет.
Шли годы. В какой-то момент мой лучший друг сказал: «Давай искать землю у моря. Сделаем что-то своё».
Я сразу вспомнил то место.
Мы поехали. Там ничего не изменилось. Тот же спуск по тропинке через кусты и колючки. Та же маленькая бухта. Та же атмосфера. Как будто время остановилось и ждало.
Участок оказался большим — от моря и вглубь, до самого леса. Скалы, хоть и невысокие, но обрывистые, давали ощущение, что ты над водой. Между скал — уютный, уединённый берег. А дальше, за магистралью, начинался лес — густой, смешанный, с белками и птицами, где даже ветер звучал иначе.
Два мира — море и лес. Между ними нужно было проложить дорогу. Но в тот момент мы ещё не думали, как это сделаем. Просто стояли и смотрели. Прикидывали масштабы будущего места.
Нас познакомили с человеком, который обещал помочь. Он сказал, что занимается земельными участками, найдёт варианты, решит вопросы. Назвал сумму. Мы отдали половину — все деньги, что были.
Он говорил: «Нужно подать заявление, сделать то, это». Мы делали. Ждали.
Потом он попросил ещё. Сказал, возникли сложности. Я уже не поверил, но отдал. Слишком много было вложено, чтобы сказать «нет» и всё потерять.
Но дело не двигалось. Мы начали искать сами. Случайно вышли на знакомых, которые подсказали другой путь. И узнали правду: у этого места есть настоящий хозяин. А тот человек, которому мы отдали деньги, просто обманывал.
Часть денег мы потеряли навсегда.
Хозяином оказался отчим нашего знакомого. И мы с ним когда-то учились в одном институте. Мир тесен.
Мы встретились. Он назвал цену. Она была в два раза выше, чем мы могли представить даже в самых смелых мечтах.
Я сидел, смотрел на него и сказал:
— Да, мы согласны. Я сейчас привезу задаток.
Мой друг сидел рядом и смотрел на меня. В его взгляде читалось: «Ты больной? У нас нет таких денег. Мы никогда не потянем».
Я никогда не держал в руках столько. Максимум, что мог накопить за год — десятую часть той суммы. А отдать нужно было через три месяца.
Но я почему-то был уверен: найдём.
Мы должны были отдать деньги через три месяца. Отдавали почти год.
Просрочили все сроки. Он ждал. Потом поставил ультиматум: если завтра не привезём остаток — расторгаем договор. Документы уже были подписаны, мы уже были фактическими владельцами. Но это было нечестно по отношению к нему.
Ночь перед «завтра».
Я сидел в машине, друг — у себя в офисе. Обзванивали банки, искали любые возможности. Нам обещали, но не давали. Время шло.
В какой-то момент я не выдержал. Позвонил хозяину участка и сказал:
— Всё. Я так больше не могу. Мы не найдём эту сумму. Я готов всё возвращать.
Через час он перезвонил:
— Приезжайте завтра. Сколько у вас есть? Сколько можете найти точно?
Мы приехали. Отдали всё, что смогли собрать. Не хватало 1 360 000 рублей.
Он сказал: «Пишите расписку. Три месяца».
И добавил то, что мы и сами знали: «Так не делается, ребята».
Через три месяца мы принесли миллион.
Он посмотрел на нас и сказал:
— Всё. Мы в расчёте. Больше ничего не надо.
Мы не спросили почему. Побоялись.
Через пару лет он приехал к нам в кафе.
Сел, посмотрел вокруг и сказал:
— Я рад, что у вас получается. Я сам хотел там сделать что-то подобное. Но закрутился другими делами. Так ничего и не сделал.
А потом добавил то, что я запомнил навсегда:
— Если бы тогда не увидел этого безумного желания в твоих глазах, не стал бы ждать.
У нас две локации. Одна — лесная.
Там сейчас стоят шатры. Место большое, спокойное, красивое. Технически здесь можно было бы сделать базу на 300 человек. Поставить домики, проложить дороги, принимать сотни гостей.
Мы этого не делаем. Просто не хотим. Потому что тогда ушли бы птицы, белки, еноты — а вместе с ними и тишина. Мы всё больше склоняемся к экологичности. Чтобы место оставалось местом, а не турбазой.
Вторая — берег. Там мы могли поставить вдоль моря 20 домиков. Приезжали бы 20 компаний — гудели, шумели. И всё, ради чего мы это начинали, — тишина, ветер, камерность, возможность побыть наедине с собой и морем — растворилось бы в этом шуме больших компаний.
Поэтому у нас всего три домика. Может, будет четыре. Но не больше.
«Дикое место» — это не про отсутствие удобств. Это про возможность сохранить место таким, какое оно есть. Для тех, кто понимает. Кто приезжает и уезжает другим.
Те, кто понимают, отдыхают у нас по-другому. Они звонят не менеджерам — звонят мне. Как старому другу. Не просят скидок. Просто хотят этого контакта.
Я не знаю, как это объяснить. Но это работает.
Я всегда считал: если решил делать своё — ты должен в это беззаветно верить. Если не ты, никто не поверит. Люди верят тебе, если ты веришь в себя. Это заставляет вставать, даже когда больно падать.
Тот человек поверил не в наши деньги. Их у нас не было. Он поверил в глаза, в которых горело то, что когда-то горело в нём самом.
И дал нам шанс.