Один из ведущих бурятских детских писателей современного периода Михаил Батоин внёс большой вклад в развитие национальной детской драматургии. В конце 1980-х годов, когда он пришёл в эту область творчества, детская драматургия в Бурятии только начала развиваться благодаря обращению к традиционным этническим мотивам [4, с. 14]. Большая часть пьес драматурга была написана в период 1990–2000-х гг., который отмечен тенденциями возрождения традиционной бурятской культуры и конструирования новой идентичности бурят в контексте монгольского мира и буддийской цивилизации [1, с. 53]. Национальное искусство постсоветского времени занято поисками старых и созданием новых образов, мотивов, приёмов и форм, через которые возможно выражение самобытного бурятского менталитета. Детская литература в этом процессе играет особую роль, так как помимо эстетической она выполняет и дидактическую функцию, функцию трансляции национального образа мира последующим поколениям. В ситуации распада художественного сознания советской литературы и одновременного прекращения государственной политики в сфере художественного творчества бурятские писатели оказались перед неограниченным выбором тем, сюжетов и образов для выражения национального самосознания. Вновь становится актуальным наследие дореволюционной этнической культуры бурят, монгольской империи и тибетского буддизма. Из многообразных элементов этой культуры прошлого сегодня конструируется новый облик бурятской нации. Немаловажно, что именно в литературе сложились основные концепции национального прошлого и, в некоторой степени, стратегии современной бурятской культуры. Потому, на наш взгляд, в исследованиях литературы этого периода необходимо уделять особое внимание авторской концепции национального, которая в творчестве каждого писателя является результатом его личного художественного выбора. В данной статье мы рассмотрим аспекты бурятской этнической культуры, отражённые в пьесах М. Батоина, с целью реконструировать авторскую концепцию национального мира.
Сфера бурятской культуры, повлиявшая на всё творчество драматурга – это фольклор. В первую очередь фольклор стал источником поэтической формы пьес. М. Батоин использует фольклорные традиции стихосложения и эпического повествования (в нескольких пьесах даже присутствует рассказчик-улигершин), поэтические формулы. Такое же сильное влияние фольклора прослеживается и на уровне сюжетной структуры пьес. Многие пьесы построены по фольклорным моделям, в них легко узнаются жанры волшебной, бытовой или анималистической сказки, улигера и предания. Некоторые пьесы основаны на популярных сюжетах бурятского фольклора: это пьеса-улигер «Ногоодой сэсэн басаган» («Мудрая девица Ногоодой»), пьесы по мотивам народных преданий «Хун шубуун эхэ» («Мать-лебедица») и «Бабжа Барас баатар». При внимательном рассмотрении те или иные фольклорные реминисценции обнаруживаются во всех пьесах драматурга, что говорит о его хорошем знании устного народного творчества, а также о том, что фольклор для М. Батоина является основным средством построения национального художественного мира, тем поэтическим языком, который наиболее гармонично выражает бурятское мировоззрение. Вероятно, привлекала его и внутренняя завершённость, устойчивая структура фольклорных произведений, что соответствует общей мировоззренческой концепции М. Батоина, в основе которой лежит восточная, циклическая модель человеческой жизни, где главная ценность – это никогда не нарушаемые традиции.
Особо следует отметить пристрастие писателя к мифологии. Мифологический хронотоп первотворения лежит в основе пьес «Тэнгэриин үүдэн» («Небесные ворота»), «Эрхы-мэргэн», «Жэмэстэ агуулын хормойдо» («У подножия Ягодной горы») и «Хэтын замшан» («Вечный странник»). Эти пьесы-мифы выражают идею устойчивости национального мира: порядок жизни раз и навсегда определён благими высшими силами, персонифицированными в образах небожителей-тэнгриев, Белого старца или одушевлённых небесных светил.
Далее скажем о том, как в пьесах М. Батоина отразились религиозные воззрения бурят. Мировоззрение шаманизма выражается в пьесах через одухотворение природы. В пьесе «Ногоодой сэсэн басаган» конфликт начинается из-за того, что герои не обратились к хозяйке местности старухе Гани-Хухэ перед охотой. После этого главной героине приходится восстанавливать нарушенное равновесие мира. Пьеса по мотивам легенды о Хоридое «Хун шубуун эхэ» также выражает идею взаимосвязанности жизни людей с жизнью природы: Хоридой заполучает небесную невесту благодаря помощи волчицы, а пренебрежение запретом приводит к восстановлению естественного порядка вещей – возвращению матери-лебедицы на небо. Единственная пьеса о современности – «Юртэмсын гурбан сэсэшүүл» («Трое мудрых в мире») посвящена проблеме экологии. Тема влияния человека на природу, как и в двух предыдущих пьесах, раскрывается через общение человека и одухотворённой природы: девочка начинает слышать голоса птиц, растений и насекомых, которые рассказывают ей о негативных изменениях в мире природы. Кроме того, драматург изображает в своих пьесах персонажей бурятского шаманского пантеона – Хурмасту и Эсэгэ-Дурян-тэнгрия. Небожители выступают в роли демиургов, иногда помогающих герою, а иногда и наказывающих его, если он идёт против законов мироздания, как, например, в пьесах «Эрхы-мэргэн» и «Хэтын замшан».
Важную роль в национальной картине мира М. Батоина играет буддизм. Буддийское мировоззрение гармонизирует отношения человека и мира, поддерживает доброе начало в человеке и пресекает проявления зла. В пьесах о животных хуварак Сандаг-Доржи учит героев не отвечать злом на зло, а прощать друг друга и больше не причинять никому вреда («Дохолон шаазгайн үльгэр» – «Сказка о глупой сороке», «Хүхэ зуhэтэй үнэгэн» – «Синий лис»). Герой пьесы «Хэтын замшан» становится буддистом после долгой безуспешной борьбы с Тэнгрием-творцом. Драматург также создал пьесы, в которых знакомит юных зрителей с буддийским пантеоном и основами философии тибетского буддизма («Ногоон Дара эхэ» – «Зелёная Тара», «Yндэhэн багшын хэшээл» – «Урок коренного учителя»).
Буддизм связывает бурятскую культуру с культурой Монголии, Тибета и Индии. Эта сопричастность восточному миру отразилась в пьесах М. Батоина в виде соединения бурятских мотивов, сюжетов и образов с монгольскими, тибетскими и индийскими. В пьесе «Эрхы-мэргэн» монгольский миф о стрелке по солнцу Эрхий-мэргэне соединён с бурятской сказкой «Yншэн Боро» («Сирота Боро»). В образе главного героя Боролдоя сошлись черты мифического Эрхий-мэргэна, из гордости стрелявшего по некогда многочисленным солнцам, и героя бурятской сказки бедного Боро, который хитростью одержал победу в споре с тэнгрием Хурмастой. В пьесе «Тэнгэриин үүдэн», изображающей сотворение мира, верховными божествами-демиургами являются бурятский тэнгрий Хурмаста и персонаж индуистского пантеона Вишну. Пьеса «Ногоон Дара эхэ» основана на монгольской средневековой «Повести о зелёной Таре», сюжет которой бытовал и в Бурятии в виде устных рассказов. Один из героев пьесы «Yндэhэн багшын хэшээл» – легендарный тибетский философ и поэт Миларэпа. Перечисленные факты позволяют судить о стремлении драматурга показать бурятскую культуру как органичную часть буддийского мира, подчеркнуть её преемственность с культурами восточных цивилизаций.
Ещё один аспект этнокультурного содержания детской драматургии М. Батоина – это отражение общественного и семейного быта бурят. Герои его пьес ведут традиционный скотоводческий образ жизни. Важную роль для них играет семья и род. Так, в пьесе «Ама сагаан хулганын онтохонууд» («Сказки Белой мыши») один мышонок встречает другого и спрашивает его: «Из какой ты местности, из какого рода, чей сын?» [2, с. 178]. Второй мышонок не знает своего происхождения, и первый тогда знакомит его с историей своего рода, рассказывая легенду о мудрой Белой мыши – их прародителе. В такой аллегорической форме автор знакомит зрителей с концептом рода, который является важным аспектом самоидентификации личности в традиционной бурятской культуре. Семья выступает средой существования и передачи национальных традиций. Герои пьес «Таршаа Намжалай түүхэ» («История Намжила по прозвищу Кузнечик»), «Һүмбэй баатар», «Морин хуур» любят своих родителей и видят в них пример для подражания. В сюжеты этих пьес вплетены обычаи дореволюционного бурятского общества. Намжила из пьесы «Таршаа Намжалай түүхэ» по обычаю отправляют на учёбу в дацан, где он становится худшим из хувараков, но не теряет надежды хоть чему-нибудь выучиться, ведь иначе он расстроит ожидающую его дома маму. Герой пьесы «Морин хуур» хранит память о том, как его отец пел песни под морин-хур, и когда желанный инструмент наконец оказывается в руках бедняка Аримпала, он становится продолжателем дела отца.
Особым значением автор наделяет традиционный бурятский календарь, в котором счёт годам идёт по именам 12 животных. Известная легенда о том, как животные определяли порядок своих годов, инсценирована в пьесах «Ама сагаан хулганын онтохонууд» и «Жэмэстэ агуулын хормойдо». Календарь нужен, чтобы упорядочить мир. В пьесе «Тэнгэриин үүдэн» первый мужчина на земле предлагает считать время месяцами (по лунным циклам) и годами – называя их именами животных. В пьесе «Жэмэстэ агуулын хормойдо» Белый старец решает дать годам имена животных, потому что иначе «ход времени не считается, года прекрасные не различаются» [3, с. 38]. Традиционный календарь является необходимым компонентом национального мира, так как он, будучи введённым в изображённое драматургом национальное пространство, становится показателем национального времени. М. Батоин использует восточный календарь как альтернативу общепринятому западному и находит для главного праздника западного календаря, Нового года, национальную альтернативу – Сагаалган. Хронотоп Сагаалгана, с которым мы сталкиваемся в пьесах «Һүмбэй баатар» и «Жэмэстэ агуулын хормойдо», характеризуется пограничностью: во-первых, временной – между старым и новым годом; во-вторых, пространственной – между миром людей и волшебным миром. Это типологически соответствует новогоднему (рождественскому) хронотопу европейской литературы. Показательно жанровое определение, данное автором пьесе «Һүмбэй баатар»: «Сагаан hарын зүжэг» – «пьеса (для праздника) Белого месяца». Создание специального произведения для постановки на празднике Белого месяца должно подчеркнуть значимость этого праздника в национальном бурятском календаре, и, судя по уже отмеченным нами сходствам, Сагаалган мыслится М. Батоиным как аналог европейского Нового года, который тоже окружён особым ореолом благодаря многочисленным художественным произведениям новогодней или рождественской тематики.
Подводя итог анализу содержания 20 опубликованных пьес М. Батоина, можно сделать вывод об основных принципах использования этнокультурного материала в пьесах драматурга. Традиционная культура является для автора средством гармонизации мира, источником вечных ценностей и норм. Всё многообразие встречающихся в пьесах элементов бурятской традиционной культуры служит цели построения цельного и непротиворечивого национального мира. Этот мир самодостаточен: он существует благодаря собственному художественному языку (главный источник которого – фольклор), имеет своё замкнутое пространство (основанное на космологии шаманизма и буддизма) и уникальное время (традиционный «животный» календарь). Личность в пьесах М. Батоина стремится к гармонии и находит её, подчиняясь законам этого гармоничного, проникнутого взаимосвязями мира. Вероятно, решающим фактором в формировании данной художественной картины мира стало буддийское мировоззрение автора.
Напоследок вернёмся в культурно-исторический контекст и заметим, что М. Батоину, как и многим его писателям-современникам свойственно увлечение прошлым, порой доходящее до эскапизма, полной изоляции художественного мира от проблем сегодняшнего дня. «Этнографическая утопия» детских пьес драматурга – яркий пример такого подхода к конструированию национального мира, в котором ведущая роль отдаётся идеализированному прошлому. Хотя было бы несправедливо считать творчество М. Батоина совершенно оторванным от актуальной проблематики. Во-первых, оно точно отразило тенденции бурятской культуры 1990-х годов – возрождение буддизма, признание Сагаалгана государственным праздником Бурятии, в целом повышенный интерес к национальному прошлому. Во-вторых, центральной темой в творчестве драматурга является морально-этическая, имеющая вневременное значение. Автор находит этическую опору в национальных традициях и, таким образом, делает национальную картину мира средством воспитания гуманистического мировоззрения. Нужно сказать, что изображение современности – сложная задача для современной бурятской детской литературы, за решение которой, тем не менее, постепенно берутся национальные писатели. Создать художественный образ современности тем труднее, что в реальности границы и сущность национального мира остаются размытыми. Обращение первых детских писателей постсоветского периода, в число которых входит и М. Батоин, к миру традиций обусловлено их стремлением прояснить сущность национального мировоззрения и донести её до современников. Чтобы увидеть плоды этих творческих поисков, нужно проследить эволюцию художественного мира бурятской детской литературы в 2000–2010-е годы, что и должно стать темой новых исследований в данной области.
Примечания
1. Амоголонова Д. Д. Современная бурятская этносфера. Дискурсы, парадигмы, социокультурные практики. Улан-Удэ : Издательство Бурятского госуниверситета, 2008. 292 с.
2. Батоин М. Ж. Алтан мундаргын нюуса. Улан-Удэ : Изд-во ОАО «Республиканская типография», 2007. 208 с.
3. Батоин М. Ж. Тэнгэриин үүдэн. Улан-Удэ : Изд-во ОАО «Республиканская типография», 2007. 192 с.
4. Жапов В. Д. Бурятская детская литература на современном этапе (1970–1980-е гг.) : авт. дис. … канд. филол. наук. Улан-Удэ, 1993. 17 с.
Телеграм-канал "Бурятская литература с Александром Исаковым"