Этот белый дом был построен в молодом южном саду на дальней окраине курортной Ялты – как и положено приморской даче эпохи модерна. Здесь будут написаны пьесы «Три сестры» и «Вишневый сад», повесть «В овраге», рассказы «Дама с собачкой», «Архиерей», «На святках». Отсюда хозяин «Белой дачи» – так назовут этот дом, – великий русский писатель Антон Павлович Чехов, уедет в немецкий Баденвайлер умирать.
Текст: Екатерина Жирицкая, фото: Александр Бурый
Со временем дом станет филиалом Крымского литературно-художественного мемориального музея-заповедника. А мы силой воображения попробуем снова населить его жителями. Ключами, открывающими двери в прошлое, станут для нас вещи и воспоминания.
ВИНОГРАДНИК У ТАТАРСКОГО КЛАДБИЩА
«…Шли мы очень долго. Мне было обидно и досадно, что он выбрал участок так далеко от моря. Когда же мы подошли к самому участку, то моим глазам представилось нечто невероятное: старый корявый виноградник, обнесенный плетнем, ни дерева, ни кустика, никакой постройки. В довершение всего рядом за плетнем – татарское кладбище. <…> Я не сумела скрыть своего первого неприятного впечатления. <…> Правда, открывавшийся с участка вид был очень красив: вся Ялта как на ладони и широкий морской горизонт. Тогда еще был виден мол; было видно, как подходили парусные суда и пароходы…».
«Белой даче» несказанно повезет: у нее будет свой летописец. Младшая сестра писателя, Мария Павловна, после смерти отца и продажи подмосковного имения Мелихово (см.: «Русский мир.ru» №10 за 2015 год, статья «Яблоневый сад») вместе с матерью переедет к брату в Ялту и начнет вести крымский дневник. Она расскажет, чем жил белый дом в тогдашней татарской деревне Аутке. А когда Чехов уйдет из жизни, Мария Павловна на долгие годы станет хранителем музея…
Но мы пока вернемся в 1899 год. Марии Павловне категорически не нравится место будущей дачи, но из деликатности она не хочет расстраивать брата. И вот они уже вместе чертят на листе бумаги план сада, намечают, где будет стоять дом, где проложат дорожки, разобьют гроты и устроят фонтаны. Размечтаются так, что позабудут: денег на осуществление фантазий совершенно нет. А переехать сюда – необходимо…
САНАТОРИЙ ИМЕНИ ЧЕХОВА
В 1897 году Антон Павлович обедал с издателем Алексеем Сергеевичем Сувориным в московском ресторане «Эрмитаж». Внезапно у писателя пошла горлом кровь: дал знать о себе запущенный туберкулез. Писатель долго его не замечал и потом не мог простить себе, врачу по образованию, этой легкомысленной невнимательности. Антона Павловича положат в больницу, но он так и не сможет до конца поправить здоровье. В итоге доктора запретят ему жить зимой в холодном климате. Так что зимние месяцы 1897–1898 годов Чехов провел в Ницце, где отчаянно скучал. Следующую зиму он встретил уже в Ялте. Однако скитаться по чужим квартирам Антон Павлович не любил – ему был нужен собственный угол.
Смерть отца писателя ускорила решение переехать в Крым. Дом в Мелихове опустеет: Мария Павловна отправится к брату в Ялту – помогать обустраивать новое жилище.
Чтобы получить деньги на строительство дома, Антон Павлович вынужден продать все свои произведения, даже еще не написанные, издателю журнала «Нива» Адольфу Марксу (см.: «Русский мир.ru» №7 за 2010 год, статья «Дело Маркса»). Сделка была невыгодной: Чехов получал деньги в рассрочку на несколько лет. Строительство, за которым писатель наблюдал лично, шло быстро, и осенью 1899 года в не до конца отделанный дом переезжает и мать писателя.
Даже страдая от недуга, Антон Павлович не мог спокойно отдыхать, он и в Ялте не сидел сложа руки. Тогда туберкулез лечить еще не умели, но южный берег Крыма уже считался общероссийской здравницей, сюда в последней надежде поправить здоровье стекались и богачи, и бедняки. Последним обратиться было не к кому, тогда в Крыму еще не существовало ни санаториев, ни домов отдыха, а частные пансионы были дороги. За советом шли к известному всей России писателю. Чехов признается Горькому: «Одолевают чахоточные бедняки. <...> Видеть их лица, когда они просят, и их жалкие одеяла, когда они умирают, – это тяжело. Мы решили строить санаторию, я сочинил воззвание; ибо не нахожу другого средства». Антон Павлович действительно напечатал воззвание и разослал его по России. Многие отозвались на его призыв, набралась значительная сумма. Чехов прибавил к ней 5 тысяч своих рублей и построил в Ялте первый противотуберкулезный санаторий, «Яузлар», который работал также в советское время. А Антон Павлович продолжал врачебную практику и в Крыму: по словам Марии Павловны, татарское население деревни Аутки шло к нему за врачебной помощью «днем и ночью».
Все пять с половиной лет, которые Чехов провел в Ялте, жизнь в «Белой даче» била ключом. Известные люди, посещавшие этот дом, наполняли его смехом, спорами, музыкой и еще при жизни хозяина превратили его почти в музейное пространство. Никто не ожидал, что вскоре владельца «Белой дачи» не станет…
После смерти писателя в 1904 году Мария Павловна возьмет заботу о доме на себя, решив сохранить последнее жилище своего именитого брата без изменений. «Я не могла себе представить возможности что-нибудь нарушить в доме после его смерти, – вспоминала она. – Мне не верилось, что его [Антона Павловича] уже нет, что он не вернется уже в свой кабинет никогда. Я продолжала заботливо убирать и беречь те комнаты, где он жил и работал – и так было долгие годы». Мария Павловна вовсе не думала создавать в доме музей писателя. Но в «Белую дачу» со всех концов России продолжали ехать люди. Часто они просили Марию Павловну рассказать что-нибудь о жизни и творчестве Чехова. Такое внимание заставило сестру писателя серьезно задуматься о будущем дачи: «Мне стало ясно, что я должна сохранять дом не только как память о брате, но и для всех, кто любил и ценил его как великого писателя, исключительного человека».
В «Белой даче» Мария Павловна переживет революцию и Гражданскую войну, останется без средств к существованию – ей придется даже заняться шитьем, чтобы прокормить тяжелобольную мать и сохранить мемориальный дом. Но с 1921 года он официально станет Музеем А.П. Чехова в Ялте. Мария Павловна будет охранять его и не покинет даже во время гитлеровской оккупации. В доме станет на постой немецкий генерал, и лишь по счастливой случайности музей избежит разграбления. Несмотря на тяжелую первую половину ХХ века, Мария Павловна сбережет «Белую дачу» такой, какой ее оставил любимый брат.
ВОЗДЕЛЫВАТЬ СВОЙ САД
Посыпанная гравием дорожка ведет нас мимо искривленной временем оливы и старой шелковицы, которая в июне усыпает землю сладкими чернильными ягодами. Рядом со свечками кипарисов распластали ветви олеандры. Вдоль дорожек алеют розы, топорщатся серебристые кустики лаванды, бесстрастно глядят на гостей белые канны. За столетие с лишним, прошедшее после смерти Антона Павловича, в саду прибавилось новых растений, но деревья, растущие здесь, посажены его рукой.
«Все внимание Антона Павловича было обращено на сад», – продолжает рассказывать нам из своего далёка Мария Павловна. Ее память хранит турок в красных фесках, приезжавших в Крым на земляные работы, выкорчеванный старый виноградник, лунки для посадки, в которые Антон Павлович, «радуясь как ребенок», втыкает тонкие саженцы молодых деревьев.
Первые годы уход за садом труден: за водой приходится спускаться к речке в овраге, а потом тащить полные ведра вверх по крутой горе. Но деревца росли – на радость Антону Павловичу. Он скучал по среднерусской природе и пытался воссоздать ее в своем саду, сажая листопадные деревья. Вечнозеленые не признавал: «их листья будто сделаны из жести». Исключением стали только кипарисы. А еще в саду Чехова было много роз: цветы эти Антон Павлович очень любил.
ДВЕРИ В ПРОШЛОЕ
Однако пора войти в дом. Сначала – в прихожую, где у ломберного, покрытого сукном стола расположились бамбуковый стул и складная скамейка с кожаным сиденьем – ее Антон Павлович привез из Мелихова, где брал с собой на рыбалку. Затем направляемся в столовую, которую описал Александр Куприн: «Обедали у Чеховых внизу, в прохладной и светлой столовой». Здесь раздвижной обеденный стол, прозванный за обилие подпорок «сороконожкой», окружают венские стулья. На верхней полке буфета поблескивают бокалы, полученные матерью в приданое. На нижних полках ожидают гостей сервизы, купленные Чеховым в московском магазине «Мюр и Мерилиз».
Стены комнаты украшают несколько живописных этюдов. Они были переданы Литературному обществу, которое существовало в Ялте в 1918–1920 годах и оказывало дому Чехова финансовую поддержку. Этюды разыгрывали в лотереи, а вырученные средства шли на содержание «Белой дачи». После того как музей получил государственную поддержку, необходимость помогать ему отпала и в 1920 году этюды превратились в экспонаты музея.
Из столовой двери ведут в три комнаты. Ту, что находится слева от большой, облицованной плиткой печи, выбрала для себя жена Антона Павловича – драматическая актриса Ольга Леонардовна Книппер, служившая в Московском художественном театре. Писатель впервые увидел ее на репетиции трагедии А.К. Толстого «Царь Федор Иоаннович», где она исполняла роль царицы Ирины Федоровны. Ольга Леонардовна произвела на Чехова большое впечатление. 8 октября 1898 года он писал Суворину: «Ирина… великолепна. Голос, благородство, задушевность – так хорошо, что даже в горле чешется. <...> Если бы я остался в Москве, то влюбился бы в эту Ирину».
Спустя полгода Чехов приглашает Ольгу Леонардовну в гости в Мелихово, где она, по ее словам, проводит «три чудесных дня». Затем они встретятся в Новороссийске, проведут месяц в Ялте. Между ними завязывается переписка, и Книппер понимает: «родилось чувство, которое требует каких-то определенных решений». В мае 1901 года Антон Павлович и Ольга Леонардовна поженятся.
Книппер сыграет во всех пьесах Чехова. В «Чайке» она будет Аркадиной, в «Дяде Ване» – Еленой Андреевной, в «Трех сестрах» – Машей, в «Вишневом саде» – Раневской. Она по праву заслужит репутацию лучшей исполнительницы чеховских героинь.
Увы, вместе актриса и писатель прожили недолго: в 1904 году Чехов умер на немецком курорте Баденвайлер.
Ольга Леонардовна переживет своего супруга на 55 лет, еще полвека после смерти Чехова она будет почти ежегодно приезжать в Ялту (актриса скончается в 1959-м, на 91-м году жизни). Большую часть отпуска Ольга Леонардовна проводила в Гурзуфе, в доме, специально купленном для нее Антоном Павловичем, но комната в «Белой даче» будет сохраняться за ней все эти годы.
ВНУКИ КРЕПОСТНОГО ЧЕРТКОВА
Пришло время поближе познакомиться с хозяевами дома, в котором Антон Павлович был не классиком русской литературы, а сыном, братом и даже внуком.
Семья Чеховых была большой. Помимо сестры Марии у Антона Павловича было четыре брата (он – третий по старшинству). Фотографии и картины в музее рассказывают о каждом из рода Чеховых. Больше всего их в уютной и светлой комнате Марии Павловны. Они висят на стенах, стоят на столиках, шкафах, полках – прочные зацепки за прошлое той, кому выпало хранить память о своей семье.
На старом снимке в овальной рамке – вся родня Антона Павловича: бабушка писателя, Ефросинья Емельяновна, дед Егор Михайлович, мама Евгения Яковлевна, отец Павел Егорович.
Евгения Яковлевна Чехова, в девичестве Морозова, была родом из городка Моршанска Тамбовской губернии. Ее отец продавал сукно и во время одного из своих торговых вояжей умер от холеры. После этого семья переселилась в Таганрог. Там-то Евгения Яковлевна познакомилась с Павлом Егоровичем Чеховым и в 1854 году стала его женой. О своей матери Антон Павлович писал: «…мать очень добрая, кроткая и разумная женщина, ей я и мои братья обязаны многим». В ялтинский дом Евгения Яковлевна приехала уже старушкой, но завоевала симпатии всех его гостей. Она скончалась в 1919 году в возрасте 88 лет.
Отец писателя, Павел Егорович Чехов, был вторым сыном в семье. Из родной Воронежской губернии он вместе с отцом переехал в Таганрог, открыл небольшую бакалейную лавку, но его настоящим призванием была музыка. Он играл на скрипке, пел в хоре и увлекался всем этим так сильно, что порой забывал о торговом деле. Были у него и способности к живописи – одна из его картин, «Иоанн Богослов», висит в «Белой даче». Чехов говорил, что в его семье дети унаследовали таланты от отца, а душу – от матери. В 1876 году Павел Егорович разорился, бежал от долговой ямы в Москву (см.: «Русский мир.ru» №11 за 2024 год, статья «Милая Чехия») и поступил в конторщики к купцу Гаврилову. И только когда сыновья встали на ноги, а Антон Павлович в 1892 году купил имение в Мелихове, Павел Егорович ушел на покой, возился в саду и был счастлив. В кабинете Чехова на втором этаже «Белой дачи» есть фотография, на которой Павел Егорович вскапывает грядки мелиховской земляники.
Но музейные экспонаты позволяют еще глубже проследить корни чеховской семьи. Дед писателя, Егор Михайлович, родом из села Ольховатка Воронежской губернии. Он был крепостным крестьянином помещика Черткова, но сумел выкупить себя задолго до реформы 1861 года. На выкуп дочери денег у него не хватило, и он просил помещика не продавать ее чужим, а дождаться, пока он сможет выкупить и ее. Получив вольную, Егор Михайлович переселился на юг и поступил управляющим в имение графа Платова. Сюда же он перевез и двух сыновей, Павла и Митрофана. Павла, отца писателя, отдали учиться в Таганрог, а Митрофана – в Ростов-на-Дону. В этом городе служил брат матери будущего писателя, Иван Яковлевич Морозов («Дядя Ваня»). Митрофан и Иван Яковлевич подружились, оба из Ростова переехали в Таганрог, где «дядя Ваня» и познакомил Павла со своей сестрой, Евгенией Морозовой.
Стены «Белой дачи» хранят и память о братьях Антона Павловича. Портрет одного из братьев Чеховых, Ивана, написал в 1917 году в Мисхоре художник Леонид Браиловский. Иван Павлович работал школьным учителем в городе Воскресенске Московской губернии (ныне – Истра), был известным педагогом. В 1880-х годах Чеховы часто гостили у него. В 5 верстах от Воскресенска находилась усадьба Бабкино, принадлежавшая коллежскому секретарю Алексею Сергеевичу Киселеву. Его жена, Мария Владимировна, приходилась внучкой известному писателю и издателю Николаю Новикову (см.: «Русский мир.ru» №5 за 2023 год, статья «Человеколюбие и крамола»). Чеховы сдружились с семьей Киселевых, и в летние месяцы 1885–1887 годов отдыхали в Бабкине, где бывал и его старый знакомый, художник Исаак Левитан.
Еще один примечательный экспонат «Белой дачи» – фотография младшего из братьев, Михаила Чехова. Он был издателем журнала «Золотое детство», автором многих статей и книг, посвященных жизни Антона Павловича. Большой заслугой Михаила Павловича стало издание писем, которые помогают лучше понять личность писателя.
В гостиной на втором этаже висит большая картина «Бедность», написанная вторым по старшинству братом писателя, художником-графиком и карикатуристом Николаем Павловичем Чеховым. Он сотрудничал с различными изданиями, иллюстрировал некоторые рассказы брата, дружил с Левитаном, Коровиным, Шехтелем.
Старший брат Антона Павловича, Александр, тоже обладал литературным даром, в некоторой степени именно ему писатель обязан своими первыми опытами. К сожалению, болезнь не дала возможности развернуться его дарованиям. Его сыном был известный драматический артист, театральный режиссер и педагог Михаил Александрович Чехов.
Сестра Антона Павловича, Мария, учительствовала – преподавала географию и историю. Увлекалась живописью. Антон Павлович очень любил ее этюды, один из них висел над диваном в его кабинете, напоминая дорогое сердцу Мелихово.
ЦВЕТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ
Приезжая к Антону Павловичу в Ялту, братья Чеховы обычно останавливались на первом этаже, в специально отведенной для родственников комнате. Но в «Белой даче» была и гостевая комната, пустовала она редко. Побывавшие здесь гости составляли цвет русской культуры.
На «Белой даче» гостили Александр Куприн и Иван Бунин, Максим Горький и Леонид Андреев, Сергей Рахманинов и Федор Шаляпин, Виктор Васнецов и Валентин Серов. В 1900 году Чехова посетили актеры МХТ во главе с режиссерами Константином Станиславским и Владимиром Немировичем-Данченко. Они остановились в ялтинской гостинице «Россия», по вечерам играли в театре, а днем бывали у Чеховых. Мария Павловна вспоминала, что в это время в саду и в доме было особенно многолюдно, шумно, весело…
На стене кабинета писателя среди живописных этюдов – фотопортрет Петра Ильича Чайковского с надписью «А.П. Чехову от пламенного почитателя». Осенью 1889 года композитор посетил Антона Павловича в Москве и тогда же подарил эту фотографию. А Чехов посвятил Чайковскому свой сборник «Хмурые люди». «Я готов день и ночь стоять почетным караулом у крыльца того дома, где живет Петр Ильич, – до такой степени я уважаю его, – писал брату композитора Антон Павлович. – Если говорить о рангах, то в русском искусстве он занимает теперь второе место после Льва Толстого, который давно уже сидит на первом месте (третье я отдаю Репину, а себе беру девяносто восьмое). Я давно уже таил в себе дерзкую мечту – посвятить ему что-нибудь».
«Белую дачу» украсил и портрет-литография Льва Николаевича Толстого. Он был прислан Чехову в качестве премии одним из иллюстрированных журналов и так понравился Антону Павловичу, что тот заказал для него рамку и повесил сначала в кабинете в Мелихове, а затем перевез в Ялту. Чехов относился к Толстому с большим уважением («я ни одного человека не любил так, как его», «если бы он умер, то у меня в жизни образовалось бы большое пустое место»). Писатели познакомились в 1895 году, когда Антон Павлович приехал в Ясную Поляну. «Чехов был у нас, и он понравился мне, – писал после Лев Николаевич. – Он очень даровит, а сердце у него, должно быть, доброе…». Толстой высоко оценил рассказы Чехова.
Раньше в кабинете писателя висела картина Левитана «Сумерки. Стога» (ныне хранится в Третьяковской галерее). История ее создания примечательна. В начале 1900 года Исаак Левитан приехал погостить к Чехову. Как-то вечером он сидел у камина в кресле и слушал Антона Павловича, который ходил по кабинету и рассуждал, как ему скучно жить в этом парниково-оранжерейном городе – так он называл тогдашнюю Ялту. Неожиданно Левитан попросил Марию Павловну принести ему кусок картона. И быстро написал пейзаж «Сумерки. Стога» для скучавшего по северу писателя. Потом Антон Павлович писал Ольге Леонардовне Книппер: «…у нас [гостит] Левитан. На моем камине он изобразил лунную ночь во время сенокоса. Луна, копны, вдали лес, надо всем царит луна...»
Чеховский кабинет украшал и портрет писателя Алексея Николаевича Плещеева, написанный в доме Чехова на Малой Дмитровке, – быстро, во время разговора. Известный поэт и переводчик Плещеев был арестован по делу петрашевцев в 1849 году (петрашевцами называли участников встреч у Михаила Буташевича-Петрашевского, разделяющих утопические взгляды Шарля Фурье. По делу петрашевцев арестовали около 40 человек, из них 21 обвиняемый, в том числе Ф.М. Достоевский, были приговорены к расстрелу, который заменили ссылкой на каторгу или в арестантские роты. – Прим. ред.). Вернувшись после ссылки в Петербург, Плещеев стал сотрудником журнала «Отечественные записки», а после его закрытия перешел в редакцию «Северного вестника». Свой портрет Алексей Николаевич прислал Чехову в 1888 году, после того как в «Северном вестнике» была опубликована чеховская пьеса «Иванов». Между ними завязалась оживленная переписка, а затем и большая дружба.
«ПОШЛОСТЬ ОТОМСТИЛА ЕМУ»
…Весной 1904 года здоровье Антона Павловича стало катастрофически ухудшаться. Туберкулез и частые плевриты сильно ослабили организм писателя. В начале июня он, по совету врачей, уехал в Баденвайлер – курорт на юге Германии. Оттуда писал своим приятелям, что «здоровье входит в него не золотниками, а пудами».
Но в ночь на 15 июля Антон Павлович скончался от инфаркта. Тело его было перевезено Ольгой Леонардовной в Москву. Громадная толпа народа ожидала прибытия праха писателя на вокзале в Москве. Поезд прибыл рано утром 22 июля. На холодильном вагоне, в котором везли гроб, была надпись: «Для перевозки свежих устриц» (иной возможности довезти тело писателя тогда не было). «Его врагом была пошлость. И пошлость отомстила ему», – напишет шокированный таким поворотом судьбы Максим Горький…
Но мы, завершая прогулку по «Белой даче», вспомним слова Антона Павловича из его знаменитого «ялтинского» рассказа «Дама с собачкой». Цитата из этого ясного, точного в слове и чувстве текста стоит того, чтобы именно ею попрощаться с белым домом на крымском берегу. «В Ореанде сидели на скамье, недалеко от церкви, смотрели вниз на море и молчали. Ялта была едва видна сквозь утренний туман, на вершинах гор неподвижно стояли белые облака. Листва не шевелилась на деревьях, кричали цикады, и однообразный, глухой шум моря, доносившийся снизу, говорил о покое, о вечном сне, какой ожидает нас. Так шумело внизу, когда еще тут не было ни Ялты, ни Ореанды, теперь шумит и будет шуметь так же равнодушно и глухо, когда нас не будет. И в этом постоянстве, в полном равнодушии к жизни и смерти каждого из нас кроется, быть может, залог нашего вечного спасения, непрерывного движения жизни на земле, непрерывного совершенства…».