НАС УБИВАЮТ, А МЫ ЖИВЁМ, И ПИШЕМ СТИХИ
Странная штука - память.
Есть вещи, о которых помнишь почему-то, хотя они не так уж и важны, а есть вещи важные, которые не то чтобы забыл, но вспоминаешь о них не так часто.
Есть поступки, о которых жалеешь и неуспокоившаяся совесть возвращает тебя к ним, несмотря на то, что ты раскаялся давно и даже принёс плоды покаяния, а всё равно...
Тебя и Бог простил, и ты это знаешь, а сам себя простить не можешь.
Память, неожиданно выдала эпизод из студенческой жизни в театральном институте.
Дипломный спектакль по произведениям Довлатова и Бродского.
На дворе самый разгар девяностых.
У Довлатова есть такой момент, когда его уже выдворили за границу и вскоре он получает письмо неизвестно от кого, где есть такая строчка: "Нас убивают, а мы живём, и пишем стихи".
Эта фраза стала основным лейтмотивом того спектакля.
Кажется ею даже заканчивался спектакль.
Пронзительно и точно, как всё у Довлатова.
И я не тогда, не сейчас, не сомневаюсь в правдивости этой строки. Не сомневаюсь в трагизме прожитой теми людьми жизни.
Считаю его выдающимся писателем, учителем и человеком, который оказал огромное влияние на меня.
Но по мере того, как я взрослел, по мере того что происходило вокруг, со страной, с людьми, во мне что-то просыпалось.
Что-то требовало правды и смысла.
Я до конца не осознавал этого, и ещё долго не осознавал.
Меня коробила слишком идеологизированная составляющая того, рождающегося спектакля.
Я всё больше входил в антагонизм со своими преподавателями, которые создавали его.
Между тем, у самого Довлатова есть фраза: "После коммунистов, больше всего ненавижу антикоммунистов".
И зная это, я был на его стороне. а не на стороне преподавателей, которым уже было как мне сейчас, то есть за пятьдесят, и они прожили большую часть своей жизни в то время, и хотели о нём рассказать.
Мне было 23-24, не помню.
Повторю - на дворе были девяностые, и много чего происходило.
Однажды, на репетиции, мы что-то обсуждали сидя в зрительном зале, и один из мастеров в очередной раз сказал, что вот об этом спектакль, вот это надо донести, а для этого надо понять что это такое - "нас убивают, а мы живём, и пишем стихи".
И тут я не выдержал.
Я сказал: "У меня был лучший друг. Очень талантливый парень. Одинаково хорошо учился на физика и писал стихи и песни.
Два года назад, его убили вместе со всей семьёй, подперев дверь в квартиру в новогоднюю ночь. Сожгли заживо, потому что его отец, директор крупного в Питере завода, отказался превращать предприятие в акционерное общество".
Возникла пауза.
Один из преподавателей спросил: "К чему ты это?"
Я ответил: "Эта фраза, гораздо больше относится к сегодняшнему времени, чем к тому, в общем то благополучному и сытому времени, в котором жили вы
И звучит сегодня довольно смешно. А главное - пошло".
Конечно, это была почти пощёчина для них.
Конечно, дальше должен быть скандал и выяснение отношений, которые происходили меду мной и ими, всё чаще, чем ближе дело подходило к диплому.
Но ничего не произошло.
Видимо аргумент был слишком убийственным.
А мне было достаточно того, что я высказал это в слух, и того, что ребята, мои сокурсники это услышали, и поняли всё, о чём я сказал.
Это поступок, о котором я как раз не жалею.
Память, не с того, не с сего, выдала мне этот эпизод.
Я не осуждаю тех людей, моих мастеров, тем более, что их уже нет в живых.
Довлатова по-прежнему люблю и уважаю.
Он имел право на эту фразу.
Но я думаю о времени.
О том, как оно формирует то, что из себя в итоге представляет человек.
Его маленькие трагедии, естественно для него - большие.
Я думаю о том, что неужели возможно наступит время, когда как тогда, жизнь будет на столько благополучна, что вот такая дурость советской власти, к которой я отношусь достаточно хорошо, потому что ничего, кроме хорошего она, власть, лично мне не дала, что вот такая дурость, потому что это именно - дурость, бороться с талантливейшим писателем, который не был антисоветчиком, не боролся с властью, и всеми четырьмя костями упирался не желая уезжать, а она, власть, всё-таки его выпихнула буквально в домашних тапочках, что вот такая дурость - станет вновь возможной.
И мало того, будет казаться людям живущим в то время, настолько трагичной, что можно будет написать: "Нас убивают, а мы живём, и пишем стихи".
Что бы написал Довлатов, если бы знал что случиться в девяностые?
Чтобы сказали мои учителя, если бы знали что я увижу настоящих нацистов и буду вынужден с ними бороться?
Мало того - они будут мне угрожать почти что в ежедневном режиме, обещая до меня дотянуться и убить.
Человека формируют события его жизни и времени, в котором он живёт.
От того, мне легко никого не осуждать.
Просто вспомнилось, и я удивился себе самому тогдашнему.
Как я понял? Как так точно и вовремя сформулировал?
Во всяком случае - это был путь. Это был шаг, который в конечном итоге вывел меня из потёмок, в которых я ещё долго блуждал, и позволил мне стать тем, кем я стал.
"Нас убивают, а мы живём, и пишем стихи"
