— Я не хотел тебя покупать! Я просто не мог видеть, как ты на той скамейке сдулся. У тебя в тот день глаза потухли, понимаешь? Ты как будто помирать собрался. Я хотел тебе вернуть гордость. Твои деньги — они ведь были настоящие! Ты их заработал! Ну почему это несправедливое государство решило, что они ничего не стоят? Я просто восстановил баланс. Своими силами.
***
Рома стоял посреди захламленной кладовки, пытаясь отыскать коробку с елочными игрушками, которую дед велел найти еще час назад. Стеллажи скрипели под тяжестью прожитых лет: здесь были и подшивки журнала «Огонек», и связки ржавых инструментов, и пустые банки из-под индийского чая, в которых теперь хранились гвозди.
— Ромка! Нашел? — донесся из коридора хриплый голос деда.
— Еще нет, дедуль! Тут черт ногу сломит!
Роман потянул на себя пыльную стопку папок. Внезапно из одной, обтянутой пожелтевшим коленкором, выпал небольшой предмет. Это была узкая книжечка в серой обложке с гербом СССР. Сберегательная книжка.
Роман машинально открыл её и замер. Глаза пробежали по ровным строчкам, выведенным аккуратным почерком советского клерка. На последней странице значилась цифра: 12 450 рублей. Дата последнего взноса — август 1990 года.
— Ого... — выдохнул Роман.
В это время в дверях кладовки появился дед — Степан Игнатьевич. Он опирался на свою неизменную палку и тяжело дышал. Увидев в руках внука книжку, он вдруг замер, и его лицо, изрезанное морщинами, как старая карта, странно преобразилось.
— Нашел... — прошептал старик. — Всё-таки нашел. А я ведь думал, что потерял её при переезде.
— Дед, ты видел сумму? Тут двенадцать тысяч! — Роман помахал книжкой.
Степан Игнатьевич медленно подошел, взял документ дрожащими руками и бережно погладил обложку, будто это была не бумага, а живое существо.
— Двенадцать четыреста пятьдесят, Ромка. Помнишь, я тебе рассказывал, как на Севере вкалывал? По три смены, в мороз под пятьдесят. Всё туда складывал. Хотел тебе на свадьбу дом купить, матери твоей помочь... Думал, государству доверил — это как в танке. А потом — бац! И нет союза. И деньги превратились в фантики.
Старик сел на старый сундук, не сводя глаз со сберкнижки. В его взгляде была такая смесь надежды и застарелой боли, что Роману стало не по себе.
— Слушай, Ром, — дед вдруг вскинул голову, и в его глазах блеснул почти детский азарт. — А ведь сейчас в новостях говорят — вклады возвращают! Индексация, компенсация... Слыхал? Может, и мои вернут? Ты же у меня грамотный, в интернете шаришь. Давай сходим в банк, а?
Роман сглотнул. Он прекрасно знал, что такое нынешняя компенсация по советским вкладам. Несколько тысяч «деревянных» в лучшем случае. Те двенадцать тысяч, на которые в восьмидесятых можно было купить две «Волги» и кооперативную квартиру, превратились в пыль.
— Дедуль, ну... там всё сложно. Столько лет прошло.
— Ты не юли! — Степан Игнатьевич стукнул палкой об пол. — По закону должны! Я за эти деньги здоровье в мерзлоте оставил. Ты мне помоги, Ромка. Дойди со мной. Я сам не справлюсь, в этих ихних офисах только и смотрят, как бы старика облапошить. Ты рядом стой.
Роман посмотрел на светящееся лицо деда. Старик уже явно начал строить планы: в уме он уже ремонтировал крышу на даче и покупал внуку новую машину.
— Ладно, дед. Завтра сходим. Только ты не настраивайся особо, ладно?
— Чего это «не настраивайся»? — хмыкнул дед. — Государство — не частная лавочка. Обязано!
***
На следующее утро они стояли у входа в центральное отделение крупного банка. Степан Игнатьевич надел свой единственный парадный костюм. Роман чувствовал себя предателем.
Внутри было прохладно и пахло дорогим парфюмом. Девушка на ресепшене, ослепительно улыбаясь, выдала им талончик.
— Номер восемьдесят два, пройдите к пятому окну, — пропела она.
Степан Игнатьевич шел по мраморному полу как по минному полю. Когда они сели перед молодой операционисткой, он торжественно выложил сберкнижку на стол.
— Вот. Возвращать пришел. Вклад целевой, на Севере заработанный.
Девушка взяла книжку двумя пальцами, мельком глянула и начала быстро стучать по клавишам. Роман видел, как на её лице появилось скучающее выражение.
— Так, Говоров Степан Игнатьевич... — она замолчала, вглядываясь в монитор. — Да, вклад числится. Компенсация вам положена в трехкратном размере от остатка на девяносто первый год, за вычетом ранее выплаченных сумм.
— Троекратном? — дед просиял и обернулся к Роману. — Слышь, Ромка? В три раза больше дадут! Это же... это же почти сорок тысяч получится! По тем-то деньгам!
Операционистка наконец подняла глаза. В них не было ни капли сочувствия, только механическое желание поскорее закончить смену.
— Вы не поняли. К выплате — тридцать семь тысяч двести рублей. Современных. Можете получить в кассе прямо сейчас.
В кабинете повисла тишина. Степан Игнатьевич моргнул один раз, другой. Его рука, лежащая на столе, дернулась.
— Сколько? — переспросил он тихо.
— Тридцать семь тысяч двести, — громче повторила девушка. — Оформляем?
— Милая... — дед подался вперед. — Ты, верно, в цифрах ошиблась. Там двенадцать тысяч было. На них тогда дом можно было купить. Настоящий, кирпичный. А тридцать семь тысяч — это что? Это же две пенсии мои. Как же так?
— У нас такие правила пересчета, — отрезала она, пододвигая к нему лист бумаги. — Подписывайте здесь и здесь.
Роман увидел, как дед начал бледнеть. Его губы мелко задрожали, а в глазах появилось такое выражение, будто его только что ударили на глазах у всей толпы.
— Дед, пойдем, — Роман резко встал, перехватывая бумагу. — Не надо ничего подписывать. Пойдем отсюда.
— Как же... Ромка... — старик позволил внуку поднять себя под локоть. — Это же грабеж. Это же... они же всё забрали. Всю мою жизнь в две пенсии оценили?
Они вышли на улицу. Степан Игнатьевич тяжело опустился на скамейку у входа. Парадный пиджак теперь казался ему велик, плечи поникли.
— Зря я это, — прошептал он. — Надо было её вообще не находить. Лежала бы там, в кладовке... я бы хоть думал, что я богатый. Что у меня за спиной опора есть. А теперь — голый я, Ромка. Совсем голый.
У Романа защемило в груди. Он представил, как дед будет возвращаться в свою пустую квартиру, как будет смотреть на этот клочок бумаги и понимать, что его обманули. Не просто на деньги — на смысл всей его тяжелой трудовой жизни.
— Погоди, дедуль, — Роман вдруг сел рядом и крепко сжал его плечо. — Ты это... не слушай её. Она просто девчонка зеленая, в программе ничего не понимает.
— Да как не понимает? Компьютер же у неё...
— Да глючит у них система! — вдохновенно заврал Роман. — Я же видел, там ошибка выскочила «404». Она просто постеснялась признаться. Слушай сюда: я знаю одного человека. Юриста. Он как раз такими делами занимается — «северными» вкладами. Там по спецзакону индексация идет по курсу золота.
Дед поднял на него затуманенный взгляд.
— По курсу золота? Это как?
— Ну, сколько золота можно было купить тогда на двенадцать тысяч, столько и сейчас должны вернуть в рублях. Понимаешь?
— И сколько это будет? — в голосе старика снова появилась слабая искорка.
Роман лихорадочно соображал. У него самого на счету лежало около четырехсот тысяч — всё, что он копил два года на первоначальный взнос по ипотеке.
— Ну... по моим прикидкам, миллиона три-четыре точно должно выйти. Но это не сразу, дед. Нужно бумаги оформить, в министерство подать. Процедура долгая, будут выплачивать частями. По сто-двести тысяч в месяц.
Степан Игнатьевич выпрямился. Он даже дышать стал ровнее.
— Три миллиона? Ромка, ты не врешь?
— Когда я тебе врал? — Роман старался смотреть деду прямо в глаза, хотя внутри всё переворачивалось. — Давай так: ты мне книжку отдай, я всё сделаю. А ты пока думай, на что деньги тратить будем. Только матери ни слова! А то набегут родственники, делить начнут. Это наше с тобой дело. Тайное.
— Тайное... — дед довольно прижмурился. — Правильно. Люблю тебя, внук. Смышленый ты у меня. Весь в отца моего, Игната. Тот тоже за справедливость горой стоял.
***
Вечером Роман сидел на кухне своей съемной однушки и курил в окно. На столе лежал ноутбук с открытой страницей онлайн-банка. Четыреста двадцать тысяч рублей. Его будущее. Его шанс перестать платить чужому дяде за эти квадратные метры.
— Ты сумасшедший, Ром, — сказал он своему отражению в стекле. — Ты просто идиот.
Он представил лицо деда, когда тот получит первый «перевод от государства». Как он пойдет на рынок и купит самые лучшие продукты. Как он перестанет высчитывать копейки до пенсии.
— Да и черт с ней, с ипотекой, — прошептал Роман и нажал кнопку «перевод».
Первые пятьдесят тысяч ушли на карту деда на следующее утро. Роман заранее подготовил легенду: мол, юрист выбил «авансовую часть по упрощенной схеме».
Через час телефон взорвался звонком.
— Ромка! — дед буквально кричал в трубку. — Пришли! Только что смс-ка звякнула! Пятьдесят тысяч! Матерь божья, работают законы-то! Юрист твой — голова!
— Рад за тебя, дедуль. Ты только это... аккуратно. Не сори деньгами.
— Какое там «не сори»! Я уже плотника вызвал, крышу на даче крыть будем. А то в прошлый ливень тазик в большой комнате ставил. И тебе, Ромка, долю малую выделю, за хлопоты.
— Мне не надо, дед. Ты на себя трать.
Прошел месяц. Роман взял дополнительный проект по дизайну, работал ночами, чтобы хоть как-то компенсировать дыру в бюджете. Каждые две недели он отправлял деду по тридцать-сорок тысяч.
Кристина, его девушка, начала что-то подозревать.
— Ром, мы в этом месяце даже в кино не ходили, — сказала она как-то вечером, глядя, как он ужинает пустыми макаронами. — Ты впахиваешь как проклятый, а денег вечно нет. Ты куда их деваешь? В казино проигрываешь?
— Крис, не начинай. Проблемы на работе, выплаты задерживают.
— Не ври мне. Я видела твои переводы. Кому ты шлешь такие суммы? «С.И. Говоров» — это кто? Твой дед? Ты с ума сошел? Он же живет один, у него пенсия нормальная.
Роман отложил вилку.
— У него крыша текла, Кристин. И зубы надо было делать.
— Сорок тысяч на зубы? Два раза в месяц? Рома, ты нас без будущего оставляешь! Мы на квартиру копили!
— Квартира подождет. А дед — нет. Понимаешь? Он... он сейчас такой счастливый. Он верит, что его жизнь не прошла зря. Что он не зря гнил на том Севере. Я не могу у него это отнять.
— Ты не помощь ему оказываешь, ты его в иллюзии держишь! — Кристина вскочила. — Когда твои деньги закончатся, что ты ему скажешь? «Извини, дедуля, государство передумало»? Ты понимаешь, что это будет еще больнее?
— Я что-нибудь придумаю.
— Придумывай без меня, — отрезала она, подхватывая сумку. — Я не хочу жить с человеком, который предпочитает сказки реальности.
Дверь хлопнула. Роман остался один в тишине кухни. Слышно было только, как капает кран. «Надо прокладку поменять», — машинально подумал он.
***
Степан Игнатьевич, воодушевленный «государственными миллионами», развернул бурную деятельность. Он не просто перекрыл крышу, он заказал на дачу новую печь, купил огромный плазменный телевизор («чтобы новости про индексацию лучше видеть») и начал потихоньку раздавать деньги соседям-старикам «в долг до востребования».
Роман таял на глазах. От его сбережений осталось меньше ста тысяч. Он продал свою игровую приставку, старый велосипед и даже коллекционные часы, подаренные отцом.
Однажды в субботу он приехал к деду. В квартире было жарко — старик включил обогреватели на полную мощь.
— Заходи, миллионер! — дед обнял внука. Он выглядел помолодевшим лет на десять. Глаза сияли, походка стала увереннее. — Посмотри, какой телек взял! Теперь как в кинотеатре. А вчера я Пашке из шестнадцатой квартиры пять штук дал. У него внучка заболела, а денег нет. Я ему говорю: «Бери, Паша, мне государство вернуло, и тебе вернут, только юриста надо правильного».
Роман почувствовал, как по спине пополз холодный пот.
— Дед... ты это... зря. Про юриста не надо всем рассказывать. Это же индивидуальная программа.
— Да ладно тебе скромничать! — дед махнул рукой. — Слушай, Ром. Я тут подумал... Скоро весна. Надо бы нам с тобой машину обновить. Твоя колымага совсем разваливается. Я в каталоге присмотрел... кроссовер такой красивый, синий. Миллиона полтора стоит. Как раз следующая выплата придет — и возьмем. Половину я дам, половину ты добавишь. А?
Роман опустился на стул. В голове зашумело.
— Дед... тут такое дело. Юрист звонил. Сказал, что в министерстве заминка. Проверку назначили. Выплаты пока приостановили.
Лицо Степана Игнатьевича на мгновение омрачилось, но он тут же бодро хмыкнул.
— Ну, это нормально. Бюрократия! Пусть проверяют, у нас-то всё честно. Книжка настоящая, стаж северный — тридцать лет. Потерпим месяц-другой, у меня еще с прошлой выплаты заначка осталась.
Роман уехал от деда в полном отчаянии. Он понимал, что зашел в тупик. Деньги заканчивались, а аппетиты только росли.
***
Роман потерял основной контракт — заказчик обанкротился. На счету оставалось одиннадцать тысяч рублей. На эти деньги нужно было прожить месяц самому и как-то объяснить деду отсутствие очередного транша.
Он не брал трубку три дня. На четвертый не выдержал и поехал сам.
Дверь в квартиру деда была приоткрыта. Роман вошел, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Дедуль?
В гостиной было тихо. Телевизор был выключен. Степан Игнатьевич сидел в своем старом кресле, не в новом шелковом халате, а в застиранной домашней кофте. Перед ним на журнальном столике лежала та самая сберкнижка и пачка квитанций из банка, которые Роман подделывал на принтере.
Старик поднял голову.
— Пришел? — тихо спросил он.
— Дед, ты чего? Свет почему не включаешь?
— А зачем? — старик ткнул пальцем в одну из квитанций. — Я вчера к Пашке заходил. Ну, за долгом. А у него внук — айтишник, в городе живет. Он глянул на мои бумаги... и смеяться начал. Говорит: «Дед, тебя развели. Квитанции липовые, печати на принтере нарисованы. Нет такой организации — Центральный департамент северных компенсаций».
Роман замер на пороге. Казалось, воздух в комнате стал свинцовым.
— Дед, я...
— Молчи, Ромка, — старик тяжело вздохнул. — Я сначала хотел за сердце схватиться. А потом в банк пошел. В другой. К знакомой своей, Зое Марковне, она там в отделе кадров всю жизнь проработала. Она мне всё и рассказала. И про индексацию, и про тридцать семь тысяч... И про то, что переводы мне шли не из казначейства, а с твоей карты. Лично от тебя.
Роман опустил голову. Ему хотелось провалиться сквозь землю, убежать, исчезнуть.
— Зачем ты это сделал? — голос деда дрогнул. — Зачем ты из меня дурака старого лепил? Я ведь верил, Ромка. Я ведь гордился... думал, я человек, а не мусор отработанный. А ты меня на свои подачки купил?
— Это не подачки, дед! — выкрикнул Роман, шагнув в комнату.
— А Кристина где? Сбежала от такого «благодетеля»?
Роман промолчал.
— Сбежала, значит. И квартиру ты профукал. И ипотеку свою. Ради чего, Ром? Чтобы я на плазму смотрел и соседям врал?
— Чтобы ты жил, дед! — Роман сел на пол у ног старика. — Ты ведь реально ожил. Ты крышу починил, ты улыбаться начал. Неужели это ничего не стоит?
Степан Игнатьевич долго молчал, глядя на пожелтевшую сберкнижку. Потом протянул сухую, мозолистую руку и положил её на голову внука.
— Дурак ты, Ромка. Гордый, честный дурак. Весь в прадеда Игната... — старик всхлипнул. — Я ведь тоже хорош. Глаза застило, верить хотелось в чудо. А чудес не бывает. Бывают только люди, которые друг друга жалеют.
Он потянул за цепочку на шее и достал старый ключ.
— Пойдем-ка.
Они прошли в спальню. Дед отодвинул тяжелый шкаф — Роман даже удивился, откуда у старика силы. За плинтусом оказалась небольшая ниша. Оттуда Степан Игнатьевич достал железную коробку из-под печенья.
— Гляди.
Внутри лежали пачки долларов. Не новые, «сотки» старого образца, аккуратно перетянутые резинками.
— Это что? — у Романа округлились глаза.
— Это мой «черный вклад», — дед сел на кровать. — Я в девяностые, когда всё рушиться начало, не всё в банк нес. Кое-что у меня в валюте оставалось, по заначкам. Копил на похороны, на памятник себе и бабушке твоей... Думал, пусть лежат, мало ли что. Тут около тридцати тысяч. По нынешнему курсу — как раз твоя квартира. Плюс-минус.
Роман смотрел на деньги и не верил своим глазам.
— Дед... так ты всё это время...
— Да, всё это время я был богаче, чем ты думал. Но я не хотел их трогать. Это были «смертные» деньги. А твои... твои я теперь не верну. Ты их в дело пустил. В мою жизнь.
Дед высыпал деньги на покрывало.
— Бери. Прямо завтра иди и вноси первый взнос. И Кристине своей позвони. Скажи, что дед — старый пират, у него клад в стене зарыт. И что внук у него — золото. Только больше так не делай, слышишь? Правда, она хоть и горькая, а на ней стоять легче. А на лжи — ноги вязнут.
Роман прижался лбом к колену деда и первый раз за много месяцев заплакал. От облегчения, от усталости и от осознания того, какая огромная, непостижимая любовь скрывается за этой грубой, ворчливой оболочкой старого северянина.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.