- "Продолжительный мир в Европе и в Америке повёл к развитию огромных богатств, но одновременно с ними замечается физическое и нравственное истощение народов (...) Общество охватывается старческими пороками, между прочим, малодушием, скупостью, нежеланием иметь детей, неспособностью рисковать".
- "Мирный и благожелательный к соседям, никогда не делавший больших завоеваний,—русский народ сам видит себя в опасности быть завоёванным, если государственная власть не поспешит собрать силы для его обороны".
- "Кто знает, не засели ли в разных укромных уголках нашего общества особые паразитные элементы, парализующие питание, обмен веществ и т.п. Не заменяются ли в нервной ткани общества благородные клетки другими, ленивыми и невпечатлительными?"
23 июня 1912 г.
В Стокгольме и в Праге идут знаменательные торжества, отмечающие новое и прекрасное движение в культурных странах. Я иначе не могу назвать это движение, как попыткою старых и несколько дряхлеющих рас вернуть свою свежесть и молодой тон жизни.
Олимпийские игры в Стокгольме имеют, если не ошибаюсь, всемирный характер, по крайней мере в них принимает участие и Новый Свет. Уже одно это делает новую международную затею чрезвычайно привлекательной. Мы доживаем наконец до того счастливого времени, когда человечество превращается в эллинскую семью народов-братьев, объединяемых более или менее общим миросозерцанием, общей культурой. Уже нарождается инстинкт мирного сближения, мирного соревнования.
Так называемые «всемирные выставки» возникли несколько раньше олимпийских игр, но составляют одно с ними явление. Это международные экзамены, где каждая нация показывает, что такое они представляют в области гения и энергии.
Но всемирные выставки промышленности и искусства вызываются всё же корыстными расчётами, хотя и вполне законными. Соревнование и ознакомление народов здесь идёт на почве обмена материальных выгод. Несравненно больше величия в олимпийских играх, где народы соперничают в своих идеальных целях. Хотя олимпийские игры, как в древней Греции, теперь носят преимущественно спортивный характер, но нет сомнения, что и теперь, как и тогда, на арену всемирного состязания постепенно слетятся все музы и грации. Возможно, что мы увидим когда-нибудь на этих играх настоящую аристократию человеческого рода—всё, что выдаётся силой, красотою, ловкостью, знанием, талантом. Олимпийские игры могут сделаться в полном смысле слова праздниками человечества, напоминающими те свободные от труда часы и дни, когда семья или группа семей собирается у общего очага для благородных наслаждений.
Всякого рода взаимное сравнение сил, включая войну, представляет игру, т.е. напряжение каждого превзойти всех и победить. Сколько бы ни подыскивалось глубоких и важных оснований для войны,—самое коренное из них то, что война приятна людям. Не столько цель, сколько процесс борьбы наций охватывает их таким страстным чувством, о котором имеют понятие лишь записные спортсмены. И народы, и правители их разрешают себе эту высшую роскошь, оплачиваемую несчётными потоками золота и человеческой крови. Даже мирное соревнование в военных приготовлениях и ассигновках держит великие державы в вечном волнении. Это волнение приятно,—иначе от него отделались бы скоро. Несмотря на жестокость и разорительность войн, возможно, что и сами войны, и ожидания их в каком-то высшем смысле полезны. Призрак войны заставляет подтягиваться ленивые и опускающиеся народы. Трагическая тревога служит противовесом почтенному, но при развитии своём очень вредному мещанству, культуре материального, слишком мелочного благополучия. Продолжительный мир изнеживает, расслабляет народы, втягивает их в идолопоклонство всё более мелким богам, культивирует всё более мелкие страсти, и в общем человечество вырождается —морально и физически. Война подобно буре в океане всколыхивает дух народный, напоминает ему высокие цели, облагораживает испытанием и упражнением героизма. Нет сомнения, что воюющие народы всегда моложе невоюющих, и всего свежее чувствует себя раса—после победоносной войны. После великих войн обыкновенно расцветает золотой век наук и искусств. Громы битв пробуждают гений и все способности, служащие ему эхом.
Состояние нынешней цивилизации делает верховную из игр—войну—слишком страшной. Удовольствие здесь быстро развёртывается в катастрофу. Вот почему самые богатые народы с наиболее сложной системой труда и порядка теряют вкус к войне и отделываются либо безопасными для них колониальными экспедициями, похожими на охоту на хищных зверей, либо состязанием военных приготовлений.
Продолжительный мир в Европе и в Америке повёл к развитию огромных богатств, но одновременно с ними замечается физическое и нравственное истощение народов. Несмотря на улучшенное питание и санитарный порядок, обуржуазившиеся массы вместе с некоторою интеллигентностью приобретают нервное и мускульное изнурение и плохую кровь. Упадок чувства веры и долга, а вместе с ними—сознания жизнерадостности—замечен во всех странах. Общество охватывается старческими пороками, между прочим, малодушием, скупостью, нежеланием иметь детей, неспособностью рисковать. Инстинкт самохранения заставляет искать средств бороться с этой старостью. И мне кажется, что после земледельческого труда, наиболее из всех здорового и благородного, приподнять человечество может только древне-эллинское,—точнее, древне-арийское средство: гимнастика и спорт. Возникнув недавно как предмет воспитания, и гимнастика, и спорт сделали в просвещённых странах огромные успехи. Местами и гимнастика, и спорт вошли в такое же употребление, как в древней Греции, и может быть, даже и в большее.
Лет ещё 40—50 назад на физическую культуру тела у нас глядели с пренебрежением, но Англичане ввели её в моду, быстро привившуюся на Западе. Россия, к глубокому несчастию, и в этом отношении идёт в хвосте народов, как показывает между прочим печальный для нас результат стокгольмских игр. Развитию гимнастики и спорта у нас мешает прежде всего слишком низкий культурный уровень населения, при котором богато одарённое племя наше коснеет в невежестве и пьянстве. Отсталая государственность наша до сих пор никак не может сорганизовать труд народный и оборону труда наиболее выгодно и надёжно. Вследствие этого труд и праздность у нас не высвободились ещё из рабских форм, безрадостных и грубых. Только в последнее пятилетие, с введением нового государственного строя, вместе с некоторою политическою свободой пахнуло на страну и той радостью жизни, какую даёт освобождённая энергия.
В числе многих благоприятных явлений новой эры следует отметить и подъём внимания к гимнастике и спорту. Великая катастрофа с нашей военной славой заставляет подумать—в состоянии ли русский народ отстоять своё место под небом. Мирный и благожелательный к соседям, никогда не делавший больших завоеваний,—русский народ сам видит себя в опасности быть завоёванным, если государственная власть не поспешит собрать силы для его обороны. Вот чем следует объяснить широкую популярность так называемых потешных дружин, инструктируемых по всей России под наблюдением полковника Назимова.
К несчастию, вполне верная мысль Государя Императора относительно введения гимнастики и военного строя в начальные школы до сих пор не осуществляется, хотя она высказана четыре с половиной года назад. Как всякая свежая и ясная мысль, отвечающая новым условиям времени,—и гимнастика в школах сталкивается у нас с ужасающей рутиной исполнительного аппарата. Вместо возможно быстрого действия заржавленная машина бюрократии оказывает железное противодействие, и именно на этом барьере мы валимся и отстаём во всех соревнованиях с Западом.
Мне хотелось бы сказать несколько сочувственных слов про другое движение—так называемое сокольское, роскошный праздник которого на этих днях имел и русских представителей.
Я уже как-то писал, какое огромное и благотворное значение имеет сокольство для самой Чехии, и как оно восстановляет—в связи с другими организациями — совсем было проглоченный немецкою утробою небольшой славянский народ. Повторяю ещё раз: честь и слава Чехам и вечная благодарность тем великим их вождям, которые, вроде Палацкого, сумели внушить своим землякам мужество и веру в народное воскресение.
Я готов признать, что перенять гимнастическую организацию сокольства крайне полезно всем славянским народностям, не только подъярёмным, но даже освободившимся, вроде Сербов и Болгар. Я только позволю себе высказать один протест в применении сокольства к России. Нам не следует принимать это имя: сокольство, сокола, соколки, соколицы... Может быть, по-чешски всё это выходит выразительно и поэтично,—но, вероятно, потому только, что это там народно и самобытно. По-русски же это звучит совсем не так, и даже несколько комически. У Чехов сокол может быть любимая птица, вроде нашего соловья,—может быть, у них с соколом связаны какие-нибудь легендарные или исторические воспоминания,— и тогда имя сокола для них подходит. Но у нас эта птица чрезвычайно редкая, вроде лебедей, почти выведшаяся,—я, по крайней мере, живого сокола никогда не видал, и слыхал о нём только в песнях, да в истории охоты. Близкие сородичи сокола—ястреба, кобчики, филины, совы и т.п. у нас в народе не пользуются уважением.
Филины и совы считаются в родстве с чёртом, их имя—ругательное, вроде вороны,—а ястреба и кобчики преследуются за их воровство, подобно крысам. Из пернатых хищников в некотором почтении у нас орёл. Величина, сила, величественный полёт, царственное положение среди птиц, красота—всё это позволяет признавать орла национальным символом нашей державы. Уж если как-нибудь называть наших молодых людей, доразвившихся гимнастикой до богатырства, то скорее орлами, а никак не соколами, хотя я советовал бы гимнастам вовсе отказаться от птичьих или звериных кличек. Может быть, геральдические птицы и звери настолько сжились с народным представлением на Западе, что даже простому народу не странно носить птичьи клички. У нас же это не примется или покажется курьёзным. Добродушною и широкою физиономией своей средний русский юноша никак не напоминает хищную птицу, и название «сокол» или «орёл» звучали бы иронически. Вообще что-то есть смешное в названии «сокол», когда его применяют к мужчине,—но уж совсем забавно звучит «соколка» и «соколиха» в применении к дамам.
Зачем нам, огромному народу Русскому, непременно заимствовать у Чехов их название гимнастических организаций и даже национальные их костюмы? Неужели уже таких-то пустяков мы не можем придумать сами? У маленького славянского народа—у Болгар—нашлось же своё народное имя для «соколов»—юнаки. Это буквально соответствует русскому слову «молодцы», т.е. не только молодые люди, но ещё особенного, героического склада. «Молодечество» понимается как сила, отвага, победа—т.е. именно те свойства, что вырабатывают в молодёжи сокольские дружины. Я думаю, что у меня, как у всякого коренного Русского, есть особое чутьё родной речи, и вот мне кажется, что все эти новые выражения: соколы, соколихи, стаи соколов, слёт соколов и пр., в России будут просто резать слух.
Один художник убедительно просил меня также вступиться за русский национальный костюм, который Чехи хотят заменить своим для наших «соколов». Хотя их костюм достаточно изящен, но он—чужой для нас. Зачем же в самом деле нам наряжаться Чехами, когда мы не Чехи? Мне кажется, соответствует достоинству России не взять целиком у Чехов их народно-политическую организацию, а завести свою народно-гимнастическую организацию без всякой политики.
Уместная в Чехии, у нас она совсем неуместна, как неуместен и чужой устав, чужой костюм, чужое название, чужая команда.
От всего сердца приветствуя развитие в России гимнастики и здорового спорта, я решительно осуждаю слепое подражание иностранцам, осмеянное ещё Грибоедовым.
—Вот,—скажут мне,—вы опять вносите рознь в славянскую идею. Ведь если бы по всем славянским странам и в том числе по России распространились «соколиные гнёзда»—с однообразным уставом костюмов, гимнастическим жаргоном и пр.,—как бы это объединило славянскую молодежь! На это замечу следующее: печально будет, если у Славян не найдётся для нравственного единения ничего, кроме гимнастики! Ведь если брать общее имя, то почему не взять уже существующее название нашего племени—«Славяне» для общих съездов, хотя бы гимнастических?
Россию считают самою молодою страной в Европе, но отсталость скорее похожа на старость, нежели на молодость. Во втором тысячелетии государственности, христианства и письменности смешно считать себя слишком молодыми. Я боюсь, наоборот, не слишком ли мы уже стары, и не этим ли свойством объясняется непостижимое наше бессилие, неуменье справиться даже с теми задачами, с которыми справлялись наши предки.
По Мечникову, старость организма объясняется заменою жизнедеятельных и благородных клеток пассивными и грубыми, а это вызывается отравлением тканой флорою особых бактерий, засевших преимущественно в прямой кишке.
Кто знает, не засели ли в разных укромных уголках нашего общества особые паразитные элементы, парализующие питание, обмен веществ и т.п. Не заменяются ли в нервной ткани общества благородные клетки другими, ленивыми и невпечатлительными?
Не настаивая на аналогиях, я думаю, каждый читатель согласится, что и образованное общество наше, и народ, далеки от идеалов здоровья, физического и душевного. Воинские присутствия из году в год дают всё более и более безотрадные доказательства вырождения нашей расы. Рост преступности и рост пьянства подтверждают это вырождение. Знаменитый наш психиатр Сикорский открыл недавно особый тип русского вырождения—алкогольное одичание.
Вместе с обнищанием, укоренившимися эпидемиями, распущенностью нравов, упадком веры и пр. и пр.—это алкогольное одичание говорит за то, что время говорить не о молодости народной, а о его печальной старости. Но по Мечникову старость есть болезнь, которую можно предупреждать, и с которою необходимо бороться. Особенно это приложимо к бессмертным существам—народам.
Сама природа рас имеет некоторые секреты омолаживанья, и каждому скотоводу эти секреты известны. Хороший уход, правильный труд, надлежащее питание—и одичавшая порода воскресает. Нигде в большей степени не чувствуется необходимости ухода за людьми, как в России, нигде правильный труд и питание не составляют живейшей потребности. Хороший уход за людьми предполагает энергическое правительство, но нужен, однако, и самоуход, деятельная самопомощь, спасение от гибели собственными средствами. Вот почему следует от всего сердца приветствовать великое олимпийское движение, понемногу втягивающее в себя и Россию. Нужна разумная культура тела, нужна забота о развитии его силы, ловкости, красоты, здоровья, неутомимости.
Нужно омолаживать нашу слишком заражённую старостью молодёжь, нужно—как высшую драгоценность—поддерживать свежесть расы, её молодечество, её молодцеватость. Воспитание силы вернёт народу волю, а воля при богатырском напряжении даст победу.
На заре времён племя русское было богатырским, и сильнейшим богатырём считался старик Илья. Вернуть бы нам эту тайну молодой старости, тайну воспитания и береженья человеческих сил!..