Откуда на нашей земле столько войн — явных и скрытых? Поколения сменяют друг друга, приходя с надеждой и жаждой мира, но сходят с исторической сцены с горечью разочарования: зло не утихает, оно бушует и нередко душит человечество ядовитыми испарениями ненависти, неумолимым вихрем войн. Почему вокруг нас так много зла и так много тех, кто ему служит? Почему люди, наделенные властью, используют ее во зло, попирая святость и истину?
К нам доходит поразительное и по‑прежнему актуальное послание IX века. Оно не предлагает готовых рецептов, но его сила в ином: перед нами яркий и точный образ явления, которое с пугающим постоянством возвращается в разные эпохи, — вечного противостояния добра и зла.
Автор этого письма — одна из величайших фигур мировой истории. Герой и мученик Истины, редкий по масштабу личности. Восток и Запад, миры мудрости, науки и миссионерства, университеты, историки и ученые единодушно ставят его в ряд людей, навсегда оставивших след в судьбе человечества. Это святитель Фотий Великий, Патриарх Константинопольский, ревностный защитник евангельской Истины, возвещенной Христом.
Одни видят в нем прежде всего политика — и особенно западные критики сурово упрекают его за это. Другие воспринимают его лишь как церковного иерарха и возлагают на него ответственность за потрясения его времени. И лишь немногие знают о его высочайших нравственных качествах, о героическом страдании в тяжелой и изнурительной борьбе, которую Папская Западная Церковь развернула против Церкви Христовой. Первой и самой великой жертвой этого противостояния стал именно святой Фотий — главный защитник Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви, стремившийся сохранить ее богоданный и надмирный облик.
В эту борьбу, порожденную «западным высокомерием», оказалась втянута и византийская политика. Во времена Варды, Василия I Македонского и Льва VI Мудрого она предпочла пожертвовать архиереем, невзирая на то, что подобная тактика во многом обернулась для самой империи крахом, — ради сиюминутных и личных интересов.
В письме, представленном ниже, отчетливо проступает «живая икона» Фотия. С глубоким состраданием он описывает бедствия своей эпохи, не проклиная гонителей и не обрушиваясь с резкими словами на причиненную ему несправедливость. Осознавая всю тяжесть наступивших времен, он возлагает упование исключительно на Бога — Единственного, Кто способен избавить мир от зла, — и призывает через молитву умилостивить Творца к Своему творению.
Письмо
Было время, когда можно было писать, но сейчас наступило время молчания. Тогда — когда мы писали — во всем государстве царило полное спокойствие, а добродетель, осмеиваемая ныне, была предметом восхищения; и благочестие имело силу. Что же касается истины (куда теперь ты ушла, подняв паруса?), ее можно было без стеснения говорить и слышать тогда. Общество радостно отмечало церковные праздники, сопровождая их благоприличными общественными торжествами, и любомудренная жизнь, стремящаяся к уподоблению святым мужам, считалась достойной для подражания. Такой (т. е. монашеской, аскетической) жизнью восхищались и изумлялись в государстве. Священников и архиереев узнавали не столько по облачениям, сколько по подвигам, которыми они освещали путь приходящим к вере.
О чем написать мне сейчас?
Происходящее достойно горького плача… Но мы можем воспользоваться словами Иеремии, этого сострадательнейшего пророка, который уже составил свой плач. Ведь то, что мы переживаем сейчас, нисколько не легче того, о чем скорбел Иеремия в ту пору. Может быть написать слова печали и сетования? Но какого рода стенания отобразят столь большое нашествие бед? Страдания одно за другим, составляя поток, иссушили источники слез. Святыни оскверняются; священное попрано; Пресвятой Дух (о, нечестивые уста и нечестивейший образ мыслей!) подвергается хуле и осмеянию словно нечто из того, о чем говорят на всех перекрестках. Иереев и архиереев Божиих, которых не застигли ранее жестокие темницы, ссылки и изгнания, едва уберегают безлюдные места, горы, пещеры и дальние концы земли. И я еще не говорю о прочем, потому что страх, который нависает над нами, не позволяет мне вслух сокрушаться о том, что угнетает нас со всех сторон (в столь великих бедствиях плач был бы единственным нашим утешением).
Об этом пишу я, но тебе это известно и так — из того, что ты видишь и слышишь. Претерпевая же страдания со Христом, я и на самом опыте испытываю то, о чем пишу.
Встань перед Богом и постарайся умилостивить Творца ко творению. Простри свои святейшие руки, предлагая «для умоления» Его собственные ладони, простертые на Кресте, гвозди, копие, кровь, смерть, погребение, которыми мы спасены. У тебя есть все необходимые средства, чтобы умолить милосердного Бога: тяжесть гонений, стойкость гонимых за благочестие, разрываемое на части стадо, свирепствующих волков, пастырей, сознающих, что для них нет места на земле, Церковь Божию, рассекаемую (увы!) и разделяемую. Ибо разделяет Ее на две части, с одной стороны, страх Божий, а с другой — страх человеческий, по неложному божественному речению: «Дух бодр, плоть же немощна» (Мф.26:41).
Об этом и говори в своих молитвах. Но ты и сам знаешь, что сказать, чтобы обрести благоволение Господа. Ведь те, у кого сердце чисто — так, что они видят Бога, насколько это возможно для человека, — более других сведущи в том, чем умилостивляется Бог. В качестве Посредницы в молитве обратись к Матери Слова и Деве. Воззови к Ней с сильной мольбой о немощи нашего человеческого естества, о долгом и невыразимом бедствии нашем. Она, без сомнения, знает, как сострадать человеку, ибо Она, как и мы, рождена на земле.
Обращайся с молитвой и к сонму мучеников, потому что они имеют дерзновение помогать страдающим за Христа, ибо и они за Него пострадали. И участие в этих страданиях само сподвигает их к помощи. Куда ни взгляни — везде находятся темы для обращения к Богу с мольбою. Надежда есть. Нужно лишь только одно. Твоя усердная молитва и настойчивое прошение.
(Письмо святителя Фотия к Арсению — монаху, пресвитеру и исихасту)
Как успокоится?
Один из святых Церкви образно сказал: «У нас кружится голова от морской болезни, от шторма и бури всего, что происходит в мире». И именно в этот шторм и бурю к нам приходит Христос: Он протягивает руку, поднимает нас из бездны и говорит: «Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Аз упокою вы» (Мф 11:28). Но затем Он открывает нечто принципиально важное — путь к этому покою. Христос добавляет: «Научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем» (Мф 11:29). Он зовет нас учиться этим добродетелям непосредственно у Него Самого, потому что лишь так человек способен обрести подлинный внутренний мир.
И в самом деле, кто в итоге находит душевный покой и мир? Только человек смиренный. А нам — гордым, самолюбивым, эгоцентричным — чрезвычайно трудно прийти к истинному умиротворению, потому что мы сами не даем Христу обнять нас. Мы не хотим довериться Ему: либо боимся Бога, либо сомневаемся в Нем, говоря про себя: «Нет, я справлюсь сам. Я сам устрою свою жизнь, все проконтролирую, чтобы быть уверенным, что все идет так, как нужно».
Каждый, кто вверяет себя и свою жизнь Богу, на собственном опыте убеждается: Господь, заботясь о человеке, никогда не остается безучастным. С этого момента ответственность берет на Себя Сам Бог, и все Его действия по отношению к человеку несоизмеримо действеннее ограниченных усилий человеческих сил. Со своей стороны мы, безусловно, обязаны делать все возможное, все, что от нас зависит, чтобы совесть оставалась чистой и спокойной. Однако наши старания не должны разрушать внутренний мир и погружать душу в изматывающее беспокойство. В какой-то момент человек должен честно сказать себе: «Я сделал все, что мог». И когда ты доверяешь Богу свои тревоги и печали, свои трудности, своего ребенка, здоровье, материальное положение и все, что вызывает страх и заботу, тогда Господь открывает тебе Свою помощь, Свое живое присутствие и Свое заступничество.
Помоги всем, Господи!
Слава Богу за всё!