Лиса во всех культурах, мифологиях и сказках имеет статус коварной обманщицы, проказницы, воровки, и разного рода плутовства и подхалимства. Но в тоже время это иногда является и сильной стороной, чтобы уметь выпутаться из любой ситуации.
Образ лисы в разной мифологии, в сказках, в геральдике, и в эзотерике неоднозначен: он может быть как благоприятным, так и вызывающим осторожность.
В скандинавской мифологии лиса часто отождествляется с богом Локи, чей характер схож с её повадками: острый ум, хитрость, склонность к обману и коварству.
В Японии лиса (кицунэ) считалась духом дождя и символом долголетия. Согласно преданиям, эти животные обладают мудростью, магическими способностями и могут жить сотни лет.
В культуре коренных народов Америки лиса — благоприятный символ: встреча с серебристой (белой) лисой сулит мудрое решение. Некоторые племена устраивали в её честь праздники.
В мифологии народов Дальнего Востока лиса-долгожитель обладает особыми чарами, при касании хвостом земли может разгораться пламя.
В русских народных сказках лиса — символ хитрости, коварства и лукавства. А также: хитрость и ум, коварство и лживость, находчивость и сообразительность, пронырливость и изворотливость, умение уходить от преследования и запутывать следы.
В геральдике лисица — символ проницательности, хитрости, прозорливости.
В эзотерической практике лисица часто ассоциируется с изменчивостью жизни, способностью находить выход из трудных ситуаций и мудростью в выборе пути, символ свободы и независимости.
Но самый неоднозначный смысл лиса имеет в китайской культуре, не только по мифологическим и эзотерическим данным, но и на основе реальных верований.
А уж как романтично показывают образ лисы различные китайские дорамы, наделяя её и благородством, и злым нравом. Особое значение имеют девятихвостые лисы.
***
(Видео-музыка: Белая девятихвостая лиса Бай Цянь и небесный принц чёрный дракон Ехуа, из китайской дорамы «Три жизни, три мира: Десять миль персиковых цветков», 2017 г.)
***
(Видео-музыка: Девятихвостый лис Тушань Цзин, из китайской дорамы «Бесконечная тоска в разлуке», 2023 г.)
***
Среди немифических существ, представления о которых занимают значительное место в культуре старого Китая, одной из первых обращает на себя внимание лиса. Это обыкновенное, казалось бы, животное неожиданно становится носителем значительной сверхъестественной силы, предметом особого внимания людей. «Волшебная фантастика, которою китайский народ неизвестно даже с какого времени окутывает простого плотоядного зверька, разрастается до размеров, которые, по-видимому, совершенно чужды воображению других народов», — справедливо писал В. М. Алексеев. Лиса выступает одним из главных героев в многочисленных китайских сказках и легендах, древних рассказах, новеллах, городских повестях и даже в романах.
Китайская вера в сверхъестественные способности животных (в частности — к оборотничеству) уходит своими корнями в глубокую древность. Уже в «Чжу шу цзи нянь» (竹書紀年 «Бамбуковые анналы») есть сведения о превращениях лошади: «...Одна лошадь превратилась в человека» (32-й год правления чжоуского Сюань-вана, 796 г. до н. э.), в том числе в лису: «На тридцать седьмой год одна лошадь превратилась в лису» (791 г. до н. э.). Среди наиболее ранних свидетельств обращают на себя внимание сообщения о девятихвостых лисах, о лисах белого цвета или о девятихвостых лисах белого цвета. Чаще упоминается девятихвостая лиса 九尾狐 — полумифическое существо, обитающее в стране Цинцюго. Об этом мы читаем в «Шань хай цзин» (山海經 «Книга гор и морей»): «Ещё в трёхстах ли на востоке есть, говорят, гора Цинцю. На солнечной её стороне много нефрита, на теневой — много камня цинху. Там есть животные, по виду — такие, как лиса, но с девятью хвостами, голоса их похожи на [плач] младенцев. Могут есть людей. [Человек же], съевший [такую лису], не боится яда змей». В том же сочинении: «Страна Цинцюго находится к северу... У тамошних лис четыре ноги и девять хвостов». По мнению современного исследователя Юань Кэ 袁珂, явление девятихвостой лисы рассматривалось главным образом в качестве счастливого предзнаменования; в свою очередь, Хэ Синь 何新, ссылаясь на «Люй ши чунь цю» (呂氏春秋 «Вёсны и осени господина Люя») и другие древнекитайские памятники, убедительно показывает, какое символическое значение придавалось животным белого цвета (тигр, лиса) в циньском и ханьском Китае.
«Подобные лисы, появившись в стране Цинцюго, ставились в ряд с такими, считавшимися счастливым предзнаменованием животными, как дракон, феникс, цилинь...». Хэ Синь пишет, что белая девятихвостая лиса в древнем Китае выполняла роль божества, связанного с бракосочетанием — по его мнению, цзю вэй, «девять хвостов», следует понимать как цзяо вэй 交尾, т. е. «спариваться».
Уже цзиньский поэт и эрудит Го Пу (郭僕 276—324) в своём комментарии ко второму из приведённых выше отрывков заметил, что девятихвостая лиса появляется тогда, когда в мире устанавливается спокойствие.
Древнейшие сведения о девятихвостых (как, впрочем, и о простых) лисах крайне отрывочны, фрагментарны и не позволяют составить сколь-нибудь законченное мнение об этом животном. Что касается «Шань хай цзин», в котором, казалось бы, есть более подробные сведения, то, по признанию исследователей, этот памятник также не даёт полной картины. История его создания не совсем ясна, и, скорее всего, заключённые в нём сведения принадлежали мифологии отдельных народов, не являясь универсальными для всего древнего Китая. Тем не менее отметим, что в древнем Китае существовала вера в сверхъестественные возможности лис, отличающихся от обыкновенных необычными деталями, чаще всего — наличием девяти хвостов.
Куда более плодотворно для исследователя послеханьское время, когда появляется и получает значительное распространение сюжетная проза, в которой лиса выступает в качестве одного из основных персонажей — и это уже не полумифическая девятихвостая лиса, навряд ли наряду с драконами, цилинями и птицей феникс встречавшаяся китайцам в повседневной жизни, но самое обыкновенное животное, знакомое и реальное. Обычная лиса в сяошо наделяется сверхъестественными качествами, главное из которых — способность к превращениям и способность принимать человеческий облик.
Главный критерий сверхъестественных сил лисы — её возраст. В представлениях китайцев чудесные свойства животных и предметов были связаны с их возрастом. Считалось, что чем старее животное (предмет), тем большей силой оно может обладать. Об этом прямо сказано в рассказе из сборника «Сюань чжун цзи» (玄中記 «Записки из мрака»): «Пятидесятилетняя лиса может превратиться в женщину, столетняя [может] стать мужчиной и вступить в отношения с женщиной. Может знать о том, что происходит за тысячу ли, прекрасно владеет искусством обольщения, морочит человека так, что он теряет разум. Через тысячу лет лисе открываются законы Неба, и она становится Небесной лисой 天 狐». (Кстати, термин «небесная лиса» впервые встречается именно в «Сюань чжун цзи».) Из более позднего сочинения «Гуан и цзи» (廣異記 «Обширные записки об удивительном»), настоящей танской энциклопедии сверхъестественного, мы узнаем, что возрастные различия между лисами находят формальное отражение в фамилиях, которые они носят: «У тысячелетних лис — фамилии Чжао и Чжан, у пятисотлетних лис — фамилии Бай и Кан».
В представлениях китайцев существовало несколько, если так можно выразиться, возрастных категорий лис. Самая низшая — молодые лисы, способные к метаморфозам, но ограниченные в превращениях; далее — лисы, способные на более широкий диапазон превращений: они могут стать и обыкновенной женщиной, и прекрасной девой, а могут — и мужчиной. В человеческом облике лиса может вступать в отношения с настоящими людьми, обольщать их, морочить так, что они забывают обо всем. Подобные лисы в дотанской прозе сяошо встречаются чаще всего. Как правило, они — искусные обольстительницы. Приняв облик прекрасной девушки, такая лиса является к мужчине, очаровывает его своей неземной красотой, талантами, доступностью и вступает с ним в интимную связь. По сути, здесь мы имеем дело с трансформированным в письменных памятниках фольклорным мотивом женитьбы на волшебной деве. Однако супружество с волшебной девой и супружество с лисой принципиально различны. Исходно волшебная дева является помощницей и благодетельницей, тогда как лиса заботится в первую очередь о своих интересах: она пользуется человеком и тем самым наносит ему вред. Трудно не провести параллель между китайскими представлениями о лисе и о душе умершего: изначально и лиса, и гуй — вредоносная нечисть.
Конечной целью лисы являются именно сексуальные отношения, поскольку в процессе половой связи она получает от мужчины его жизненную энергию, что необходимо ей для совершенствования сверхъестественных способностей. Лиса стремится выбрать себе в супруги юношу — ибо светлое начало в нём ещё очень сильно. Последствия такого рода отношений для человека вполне предсказуемы: светлое начало в его организме насильственным образом убывает, жизненная энергия ослабляется. Внешне это выражается в резком похудании («кожа и кости») и общей слабости. В конечном итоге человек умирает от истощения жизненных сил.
Лиса же в результате может существенно увеличить свои возможности, что позволяет ей достичь долголетия, а подчас и бессмертия, стать святой 仙狐, приблизиться к миру горнему (часто как раз о такой лисе говорится, что она белого цвета или девятихвостая), уйдя от суетных страстей мира людей. Подобная лиса уже не растрачивает себя на отношения с мужчинами, по своему поведению это скорее лиса-праведница.
Из этого правила, конечно, есть исключения, и не совсем понятно, как некоторые лисы умудряются, принося вред людям, стать бессмертными: ведь Небо жестоко карает за причинение зла. В ряде текстов встречаются подчас и небесные лисы, творящие зло. Так, в рассказе «Чансунь У-цзи» лис насылает омрачение на дочь знатного вельможи, и перед могуществом этого лиса оказываются бессильны не только маги со своими заговорами, но даже духи местности. Лишь духи Пяти священных гор смогли обуздать преступника. Рассуждая об этом, победивший с их помощью лиса праведник замечает вельможе: «Лис уже постиг тайны бессмертных! Бить его бесполезно, только вред себе причините... Такие, как этот лис, передаются в распоряжение Небесной канцелярии, а убить их нельзя».
Самый распространённый тип лисы, представленный в дотанской прозе, — это тип лисы-оборотня, который приносит человеку, в первую очередь, зло, 狐妖. Судя по письменным памятникам, даже простое появление лисы в её естественным виде или неожиданная встреча с нею считались неблагоприятными и часто рассматривались как дурное предзнаменование: пробежавшая через двор лиса может на хвосте принести беду, встреченная в поле жалобно воющая лиса может стать предвестницей скорой, трагической гибели. Хвост чаще прочего становится причиной разоблачения лисы: некий крестьянин, возвращаясь из города, в сумерках видит у обочины дороги девушку в белом, она просится к нему в телегу, дескать, очень устала. Добрый крестьянин разрешает, но через какое-то время случайно замечает у девушки... хвост. Крестьянин пытается её убить, но принявшая настоящий облик лиса ускользает. Некто Сунь Янь женился, но и три года спустя его супруга ложилась спать в одежде. Однажды он подкрался к ней, когда она спала, осторожно раздел, а у неё — хвост! Иногда лисы оказываются непобедимы: в княжеской могиле поселился лис и каждый день все окрестные собаки сбегались к могиле будто на приём во дворец; лис сидел наверху, а собаки сидели перед могилой рядами, словно внимали лису. Местные жители обратились к односельчанину, который держал натасканных на нечисть собак, собак спустили, но и они присоединились к прочим, пав ниц перед лисом.
В китайской традиции лиса издревле была связана с мёртвыми — впервые об этом говорится в словаре «Шо вэнь цзе цзы». В классических китайских сяошо постоянно встречаются упоминания о том, что лисы роют свои норы в старых могилах, как правило заброшенных, или рядом с ними. Видимо, как раз по этой причине в сознании китайцев существует прочная связь между душами умерших и живущими в их могилах лисицами. Часто бывает так, что лиса присваивает себе фамилию того рода, в могиле которого живёт, или даже выдаёт себя за человека, похороненного в облюбованной ею для жительства могиле. Связь с мёртвыми, пусть даже чисто пространственная, отчасти объясняет те вредоносные свойства, которые приписывались лисе: и лиса, и душа умершего способны принимать человеческий облик и вступать в материальный контакт с живыми. Впрочем, у лис есть и свои специфические занятия, с людьми никак не связанные, — напротив, от людей скрываемые. Так, один путник ночью забрёл на огонёк в могилу, где за столиком сидела лиса и читала книгу, а ей со всем усердием прислуживали мыши. Путник лису прогнал, а книгу забрал — решил показать знакомому. И только отправился в город — глядь, а тот знакомый едет ему навстречу. Показал книгу, а знакомец книгу хвать, обратился лисом и удрал. «Книги лисьи такие же, как у людей, только ничего понять нельзя».
Или: один даос случайно заметил в пещере несколько десятков лис, кружком сидевших вокруг старого лиса, тот восседал на возвышении и читал книгу, а прочие с усердием внимали; что-то вроде школы. Даос книгу у лис отнял, а на следующий день к нему явилась целая делегация с шёлком и золотом: хотели книгу выкупить. Даос отказался и тогда пришедшие (в обличье людей) его вполне резонно спросили: а на что вам наша книга? все равно пользы вам от неё никакой, так перепишите себе, если угодно, а оригинал отдайте. Копию же свою не показывайте никому. Даос на это согласился, даже императору не показал — так «книга и осталась сокрытой от мира».
Несколько позднее, при династии Тан (618—907), отношение к лисе изменилось. Именно в это время начинает складываться культ лисы, подтверждение чему мы находим в письменных памятниках данного периода. Так, в сборнике Чжан Чжо (張鷟 660—740) «Чао е цянь цзай» (朝野僉載 «Полные записи о столице и окраинах») говорится следующее: «Начиная с первых годов правления династии Тан, многие в народе стали поклоняться фее лисе, в домах приносили жертвы, чтобы её умилостивить. Подносили человеческую еду и питье. Поклонялись стихийно. В то время бытовала поговорка: "Там, где нет лисы, нельзя деревню основать"». Этот отрывок относится, самое позднее, к первой половине VIII века. По всей вероятности, уже в то время в простом народе лису стали воспринимать также в качестве животного-покровителя, способного нести добро, если ему правильно поклоняются.
Хэ Синь высказывается более категорично: «Лиса-оборотень в эпоху Тан стала местным божеством, заведующим браком и рождением детей, и в каждом доме ей поклонялись», — но достаточно убедительных аргументов в пользу этой точки зрения не приводит. Отметим здесь параллель с жертвоприношениями душе умершего, которая также может отблагодарить за заботу. Возможно, оба этих случая относятся ко времени реформации понятий «гуй» (нежить) и «лиса-оборотень» (нечисть), связанной с развитием культа предков, которые в случае правильной заботы о них способствовали благополучной жизни потомков.
Однако свидетельства такого рода единичны. Культ лисы окончательно сформировался и получил широкое распространение в более позднее время.
В цинское (XVII—XX вв.) время фею-лису причисляли к так называемым сы да мэнь 四大門 или сы да цзя 四大家 (т. е. «четыре великих семейства»), куда входили четыре вида животных, обладавших, по народным представлениям, волшебными свойствами и наделённых даже особыми фамилиями, созвучными на званиям или свойствам животных: лиса (狐狸 хули) — Хумэнь 胡門, хорь (黃鼠 狼 хуаншулан) — Хуанмэнь 黃門, ёж (刺蝟 цывэй) — Баймэнь 白門, змея (蛇 шэ) — Чанмэнь 長門 или Люмэнь 劉門. В деревнях в честь этих животных сооружали низкие глинобитные, кирпичные или деревянные кумирни и приносили перед ними жертвы, моля о содействии в делах, спокойствии в доме, достатке, богатом урожае и т. д. (подробнее см.: Шаманьцзяо яньцзю. С. 132—138). То есть у нас есть все основания утверждать, что в конце правления маньчжурской династии лиса, как чудесное животное, встала в один ряд с духами-покровителями местности (土地神 тудишэнь). Нечто похожее описывал и В. М. Алексеев: «Вы проходите по китайским полям и вдруг видите, что перед каким-то курганом стоит огромный стол, на котором покоится ряд древнего вида сосудов, знамёна, знаки и все вещи, свойственные, насколько вам известно, только храму. Вы осведомляетесь у прохожего мужичка, что это такое, и слышите в ответ: "Это — фея-лиса". Она, видите ли, живёт где-то тут в норе, и её упрашивают не вредить бедному народу — и не только не вредить, а, наоборот, благодетельствовать ему, как благодетельствуют прочие духи».
Таким образом, лиса в зверином облике издавна воспринималась как предвестник судьбы, в первую очередь — печальной (лиса выбегает из-под одеяла больного, и он вскоре умирает), хотя в ряде случаев — напротив, счастливой. Первоначально появление девятихвостой лисы считали счастливым предзнаменованием исключительно для владетельных родов, но после Тан за белой лисой в народной фантазии сохранилось свойство быть добрым вестником — уже для любого человека. Другое дело — фея-лиса, как назвал её академик Алексеев, или «продвинутая» лиса-оборотень. Она способна приносить человеку и беду и добро, её образ противоречив. Если ей приносить жертвы, то она может помочь, отблагодарить за справедливое к ней отношение. Фея-лиса обладает значительной силой, далеко превосходящей обычные возможности человека.
Особое внимание обращает на себя способность лисы к оборотничеству, поскольку именно это и позволяет ей существовать среди людей, добиваясь своих целей. На главную особенность оборотничества в китайской традиции в отличие от традиции русской вскользь обратил внимание еще В. Шкловский: если в русской традиции оборачивается, как правило, человек и не на долгий срок, то в китайской — животное (в данном случае, лиса), душа умершего, старый предмет — и время состояния оборота может быть сколь угодно долгим.
Лиса знает будущее, широко эрудирована, способна к превращениям по своему желанию, умеет обольщать, заставляет человека потерять разум. «Передают, будто лисы умеют морочить людей — боюсь, это не пустые слова!» — писал танский автор. Простая лиса-оборотень чаще всего является существом вредоносным, пусть даже она примет вид девы неземной красоты или прекрасного юноши. Ей, впрочем, не совсем чуждо чувство справедливости, но, как правило, она не в ладах с человеком. В отличие от феи-лисы, она может быть убита, хотя справиться с нею не так-то просто. Дело в том, что и белая лисица, и фея-лиса, и лиса-оборотень — суть три разные ипостаси одного существа, соответствующие различным этапам формирования представлений о нем в китайской традиции.
Остановимся более подробно на сунских представлениях о лисе-оборотне на примере одной из самых характерных новелл этого времени — новеллы Ли Сянь-миня «Удивительная встреча в Западном Шу».
***
(Видео-музыка: Демон-лис Цзысюй, из китайской дорамы «Боги», 2019 г.)
***
Новелла «Си Шу и юй» (西蜀異遇 «Удивительная встреча в Западном Шу») принадлежит к жанру чуаньци 傳奇, зародившемуся в Китае на рубеже правления династий Суй и Тан. В танское время жанр достиг своего расцвета. Генетически восходя к древнейшим сюжетным записям и дотанской прозе, новелла чуаньци представляет собой, в первую очередь, более крупную форму авторского сюжетного повествования, ставящего целью, в отличие от дотанских сяошо, не одну лишь фиксацию события. И если в дотанской прозе лиса выступает носителем преимущественно злого начала — как в функции оборотня, так и в своём естественном виде, то в танской новелле чуаньци это положение меняется: стоит упомянуть хотя бы широко известную и неоднократно переводившуюся на русский язык новеллу Шэнь Цзи-цзи (沈既濟 750— 800?) «Жэнь ши чжуань» (任氏傳 «История Жэнь»), главная героиня которой Жэнь, лиса-оборотень, обладает лучшими человеческими качествами, она — верная и преданная супругу жена. Муж Жэнь не подозревает о лисьей сущности жены до самой её смерти.
Мы не располагаем сведениями о том, как древние китайцы представляли себе сам процесс превращения лисы в человека; в сяошо зафиксированы главным образом обратные превращения — в лису. Это происходит тогда, когда лиса-оборотень сталкивается с неодолимым противником и вынуждена спасаться бегством. Однако в «Ю ян цза цзу» (酉陽雜俎 «Пестрое собрание с южного [склона горы] Ю[шань]) Дуань Чэн-ши (段成式 803—863) есть такое описание: «Диких лис называют Цзы-ху. Ночью — ударит [такая лиса] хвостом, и вспыхивает огонь. А коли захочет стать существом необычайным — нацепит на голову мертвый череп и кланяется Северному ковшу. Коли череп не слетит наземь, то [лиса] обращается человеком». Несколько более развернутое описание этого процесса мы встречаем в более позднем романе «Развеянные чары»: «Предположим, лиса хочет превратиться в женщину — для этого она берет теменную кость умершей женщины; если же лис желает превратиться в мужчину, он берет такую же кость, но уже умершего мужчины. Они кладут эту кость себе на голову и начинают кланяться луне. Ежели превращению суждено совершиться, то кость удержится на голове при всех поклонах». Поклонов надо отбить сорок девять.
Сунская новелла чуаньци в этом смысле ни в чем не уступает лучшим танским образцам. Сун Юань, главная героиня «Удивительной встречи в Западном Шу» Ли Сянь-миня, — прекрасная девушка, «лицо сияет как красная орхидея, брови подобны изогнутым ивовым листочкам — ну прямо бессмертная с острова Пэнлай!» Прелесть, ум, кротость Юань пленяют, и неудивительно, что Ли Да-дао без памяти увлекается ею. Сун Юань, подобно Жэнь и подобно многим другим девам-лисам в танских и сунских чуаньци, не имеет ничего общего со злобными лисами оборотнями дотанских сяошо. Конечно, она тоже оборачивается и обладает сверхъестественными способностями. В начале Ли Сянь-минь в лучших традициях чжигуай сяошо описывает, как Да-дао от связи с лисой начинает худеть и хиреть, но потом эта тема отходит на дальний план, уступая место описанию счастливой жизни человека и лисы.
Эта особенность, при чтении новеллы производящая впечатление искусственной, является, возможно, одним из важных свидетельств, с одной стороны, изменения традиционного отношения к лисе, а с другой, — развития художественного вымысла, когда автор, начиная писать по старой шаблонной схеме и отдав ей должное, заканчивает своё произведение в духе нового, современного ему восприятия лисы-оборотня, используя при этом возможности нового жанра. Хотя сюжетная схема новеллы (встреча героев — разоблачение лисы и попытки бороться с нею — воссоединение героев — более или менее счастливый или, напротив, трагический конец) достаточно характерна для чуаньци о лисах. Именно такие факты и позволяют исследователям говорить о танской новелле, как о прообразе китайской художественной прозы в приближенном к современному смысле этого слова.
Новелла Ли Сянь-миня, не охватывая, впрочем, всех связанных с лисой представлений, все же содержит ряд наиболее типичных, связанных с лисами мотивов, встречающихся в чуаньци:
1. Лиса выдаёт себя за члена семьи людей. Юань говорит, что она соседка семейства Ли, и сообщает некоторые подробности из своей «биографии». Лиса, как правило, заботится о том, чтобы её появление не вызвало у людей удивления, равно как и о правдоподобии своей истории. В дотанской же прозе лиса гораздо чаще выдаёт себя за умершего родственника, о смерти которого близкие не знают, или же прикидывается духом умершего родственника: невидимая, обращается к его близким с алтаря предков, вымогая подношения — еду и вино. Правда, обычно это заканчивается для лисы плохо: её разоблачает даос-маг, или же она становится жертвой собственной жадности — напивается вдрызг, а утром её, пьяную, находят рядом с домом и убивают. Далее — лиса стремится войти в человеческую семью: в образе прекрасной девушки фланируя мимо ворот дома, где в семье есть молодой человек, старается завязать с ним отношения, выдавая себя за соседку, причём, приходит только по ночам, мотивируя это тем, что стесняется, будто кто-то её увидит. Очарованному ею юноше таких объяснений более чем достаточно: он с нетерпением ждёт следующей ночи.
Также весьма любопытен мотив, когда лиса выдаёт себя за бодхисаттву или иное божество. В одном рассказе речь идёт о том, как лис спустился в некую деревню на пятицветном облаке, милостиво принял обильные жертвы и согласился жить в той деревне постоянно, попросив, однако, крестьян хранить его пребывание в тайне, так как иначе сюда стекутся несметные толпы верующих. Собственно, и все бы у лиса было хорошо, если бы он не вступил в связь с одной девушкой, старший брат которой был в отлучке. Вернувшись, брат явился к сестре, но лис прогнал его. Тогда, почувствовав неладное, брат заплатил магу-даосу, и с лисом было покончено. Апофеозом лисьих проделок такого рода следует считать историю о том, как лиса, прикинувшись бодхисаттвой, настолько прославилась умением проникать в человеческие мысли, что была приглашена жить в императорский дворец, где пользовалась крайним уважением самой императрицы. С некоторым напряжением с кознями лисы сумел справиться буддийский монах Да-ань.
2. Лиса старается блюсти чистоту и нравственность. Юань противится желанию Да-дао слиться с нею в любви немедленно, заставляя его набраться терпения и обставить любовное свидание по-человечески. Ещё раз напомним, что в дотанских рассказах чжигуай сяошо лисы о соблюдении принятых среди людей приличий почти не беспокоятся, их волнует только достижение своей цели. Иное дело — в новелле чуаньци: когда Да-дао уезжает по служебной надобности, Юань все время его отсутствия проводит дома, не переступая порога, как и подобает заботящейся о своей репутации замужней женщине.
3. Лиса тонко образованна, она умеет слагать превосходные стихи. Вполне естественным кажется перенесение традиционных элементов образованности на лис и души умерших. См., например, ниже стихи Юань или её финальный разговор с Дадао, где она выказывает большие познания в классической литературе. Или вполне типичный рассказ о предававшемся чистому знанию книжнике, к которому пришёл мальчик-лис и, начав беседу о высокой литературе, выказал удивительный ум и сообразительность.
4. Лиса стремится соблюсти заведённые между людьми правила и обычаи. Когда в семье Ли поняли, что от Юань им никак не отделаться и что Да-дао от неё не откажется, тогда прекратили враждебные действия, а Юань сделала подарки отцу и матери Да-дао как свёкру и свекрови. Лиса стремится обставить своё соединение с мужчиной как свадебный обряд, принятый среди людей: здесь будет и паланкин, в котором невесту доставляют в дом жениха, и цветные свечи, и подарки, и свадебный пир, на который приглашаются лисьи приятели. Для образа лисы в дотанских сяошо всё это не характерно.
5. Лиса помогает своим человеческим «родственникам» и не причинявшим ей зла людям. Юань лечит захворавшую мать Да-дао. Часто в чуаньци лиса лечит своего любимого от того недомогания, которое возникло от сексуальной связи с нею, и решительно противится продолжению плотских отношений, объясняя всю пагубность этого. Кроме того, лиса с удовольствием предсказывает будущее, помогает избежать неприятностей или, напротив, получить выгоду.
6. Лиса насылает напасти на противящегося ей человека. В характере лисы вредить человеку просто так, по природе своей, или для достижения какой-то цели. Так, Юань насылает на отца Да-дао обезьян, когда тот прячет от неё сына. Часто лиса швыряется разными предметами, гадит в пищу и совершает разного рода мелкие пакости, способные вывести из себя кого угодно.
7. От связи лисы с человеком родятся дети, и у них нет никаких лисьих признаков, хотя мать их — лиса. Часто таким детям уготовано великое будущее.
8. Лиса наставляет своего возлюбленного. Юань на прощание советует Да-дао прилежно заняться учёбой, сдать экзамены и покрыть тем самым свой род почётом и славой. Часто бывает так, что лиса оказывается более рассудительной, чем её возлюбленный, и помогает ему вернуться на путь добродетели, когда он по грязнет в пороках.
***
(Видео-музыка: Лиса Пяньжань и генерал Е Циньюй, из китайской дорамы «Светлые пепел луны», 2023 г.)
***
Сказанного выше уже достаточно, чтобы убедиться в том, какие значительные изменения претерпел образ лисы. В чуаньци перед нами встаёт образ прекрасной женщины, может быть, слишком прекрасной и слишком одарённой для дочери человеческой, но тем не менее мало в чём проявляющей свои сверхъестественные способности. Происходит своеобразная переоценка образа лисы: из злой она становится доброй.
Однако не следует думать, что образ злого оборотня остался в прошлом: на уровне простонародной, устной культуры представления о лисе по-прежнему содержат значительный элемент злого начала. Но если раньше лисы просто избегали или старались её уничтожить, то с конца первого тысячелетия нашей эры распространённой практикой стало почитание лисицы: в её честь сооружали кумирни, к ней обращались с молитвами и просьбами, приносили жертвы.
Лиса перестала быть однозначно злой, в письменных источниках сформировался нейтральный (если так можно выразиться) образ, нечто среднее между благовещей лисой (доброй по определению) и вредоносным животным. Дева-лиса из новелл чуаньци, прекрасная и своенравная, равно способная к добру и к злу, есть в какой-то (и, быть может, весьма значительной) мере создание поколений танских и сунских книжников, внёсших существенный вклад в формирование традиционных китайских представлений о сверхъестественном. Пользуясь всем опытом предшествующей письменной традиции, они создавали свой universum книгочеев, и сила их умственной и культурной интенции оказала впоследствии обратное влияние на народные представления, бытовавшие изустно.
***
(Видео-музыка: Лис-дракон Тан Лицы, из китайской дорамы «Песня водяного дракона», 2025 г.)
***
(В статье использованы выдержки из книги И. А. Алимов «Бесы, лисы, духи в текстах сунского Китая»)
СветЛана Павлова, 2026 г.