25 февраля в истории СССР стало своеобразным «днем сведения счетов» с прошлым. Ровно 30 лет разделяют два знаковых выступления в стенах Кремлевского дворца съездов. В 1956-м Никита Хрущев шокировал мир разоблачением культа личности Сталина. А ровно 40 лет назад, 25 февраля 1986 года, новый советский лидер Михаил Горбачев взял слово на XXVII съезде КПСС. Его речь не была столь сенсационной, как доклад Хрущева, но именно с этой трибуны впервые официально прозвучал приговор целой эпохе - эпохе Леонида Брежнева.
В своем докладе Горбачев, только набирающий обороты реформатор, действовал осторожно, но метко. Он не называл напрямую фамилию Брежнева (это было бы слишком даже для начинающейся перестройки), но использовал эвфемизмы, которые были понятны каждому делегату съезда. Горбачев заявил, что «в жизни общества начали проступать застойные явления». Что скрывалось за этой дипломатичной фразой?
Прежде всего, экономическая стагнация. Косвенно критиковались «планы любой ценой», погоня за валовыми показателями в ущерб качеству и внедрению новых технологий. К середине 80-х СССР столкнулся с падением цен на нефть и необходимостью закупать зерно за границей - следствие того самого «застоя» в сельском хозяйстве.
Завуалировано отмечалось моральное разложение элиты. Горбачев намекал на «подмену заботы об общественных интересах ведомственностью и местничеством». За этим стояли коррупционные скандалы, которые уже тогда витали вокруг семьи Брежнева и его окружения («бриллиантовое дело» Галины Брежневой, дела директоров «торговой мафии»).
Критиковалось нежелание менять стиль работы. В руководстве страны к тому моменту были люди, чей средний возраст перевалил за 70, что позже стали называть «геронтократией» - властью стариков.
Интересно, что «эпоха застоя» как термин закрепится чуть позже - на январском Пленуме ЦК 1987 года. Но семена были брошены именно 25 февраля 1986-го.
Почему это было сказано именно тогда? Горбачев был прагматиком. Чтобы двигаться дальше, ему нужно было объяснить обществу и партии, почему необходима ломка старой системы. Обвинив предшественников в «застое», он в тот же день (25 февраля 1986-го) провозгласил необходимость «гласности».
Это был гениальный тактический ход. Во-первых, снималась ответственность с нынешнего руководства (сам Горбачев был частью той же системы) - проблемы достались в наследство.
Во-вторых, объявлялась мобилизация: чтобы выйти из застоя, нужны свежие мысли, а значит, нужна свобода слова (пусть и ограниченная поначалу рамками «социалистического выбора»).
Именно с этого момента запускается маховик, который через несколько лет приведет к отмене цензуры, публикации «Детей Арбата» Рыбакова и «Архипелага ГУЛАГ» Солженицына, а также к возвращению на экраны фильмов Тенгиза Абуладзе («Покаяние»).
Критика Брежнева 25 февраля 1986 года стала точкой невозврата. Она показала, что новая власть готова говорить о проблемах вслух. Однако историки до сих пор спорят: была ли это искренняя попытка спасти страну или просто технология захвата власти, дискредитация старой гвардии?
Для нас, сегодняшних, это интересно тем, как быстро меняются политические ярлыки. То, что при Брежневе называли «стабильностью» и «развитым социализмом», при Горбачеве стало «застоем». А спустя еще 10–15 лет, в 2000-х, многие россияне с ностальгией вспоминали брежневские времена как «золотую эру» СССР - время уверенности в завтрашнем дне и отсутствия потрясений.
Так что 25 февраля - это не просто историческая дата. Это напоминание о том, что история всегда пишется современниками под задачи своего времени.