Некоторое время назад я решил обратить свой взор на творчество Людвига Фейербаха. До сих пор он чаще всего воспринимается исключительно как некий переходной мостик между Гегелем и Марксом и это максимально несправедливо по отношению к нему. Здесь, c одной стороны, сыграли роль мои исследования альтюссерианского направления, однако, в то же время я внезапно осознал, что именно фигура Фейербаха блестящим образом ложиться на область политической теологии. Судите сами: 1) Фейербах совершает, казалось бы, освободительный жест: он «снимает» теологию, сводя ее к антропологии. Бог — это отчужденная сущность человека. Человек проецирует на небо свои лучшие качества, а затем поклоняется им как чему-то внешнему. Задача философии — вернуть человеку его собственную сущность; 2) Этот знаменитый пассаж из «Сущности христианства» — ключ к антропологической теологии. Она означает, что межчеловеческие отношения (род, общность, любовь) становятся единственным сакральным измерением; 3) Человек есть мера всех вещей — существующих, что они существуют, и несуществующих, что они не существуют. Фейербах возрождает этот античный антропоцентризм, но в христианском культурном контексте. Это делает его фигурой глубоко двусмысленной: он и завершает христианскую антропологию (человек создан по образу Божьему, значит Бог — по образу человека), и взрывает ее изнутри.
Исходя из этого можно задуматься о том, почему же Фейербах до сих пор оказывается полузабытой фигурой? По сути это ведь единственный мыслитель, который предлагает вариант светской религии (причём в буквальном смысле). Скажем, если воспользоваться понятием «политической религии» Эмилио Джентиле, то те же идеологи СССР всячески бы отвергли взгляд на коммунистическую идеологию как на религию. В то же время конкретно у Фейербаха религия (пусть и в снятом виде как антропология) становится базисом. То есть он в буквальном смысле говорит о собственном антропотеизме как о религии. Всё остальное — государство, право, политика — оказываются надстройкой над этой религиозно-антропологической сущностью. Здесь возникает парадокс: «Прогрессивный» атеист Фейербах мыслит гораздо более теологично, чем «консервативный» пантеист Гегель. Фейербах сакрализирует человека, делает его новой иконой. У Гегеля же, как известно, религия — это лишь момент в движении Абсолютного Духа. Она снимается в философии. Религия относительна, исторична, опосредована развитием понятия. Гегель мыслит систему, в которой теология — лишь этап. Другое дело, Фейербах. «Человек» Фейербаха, объявленный Богом и мерой всех вещей, оказывается в странном положении. Он больше не соотнесен ни с чем вне самого себя. Но он и не нашел подлинной имманентности, потому что его «родовая сущность» есть абстракция. Он зависает между небом и землей. По своей сути это и есть демоническое. Человек говорит о себе как о высшей ценности, но эта ценность лишена конкретности. Если человек — Бог, то во имя человека можно всё.
В работе «О Фейербахе» Луи Альтюссер показывает, что Фейербах не мыслит религию как структуру, как эффект социальных отношений. Он мыслит ее субстанциалистски. Религия у него — это выражение человеческой сущности, а не продукт определенной социальной формации. То есть по сути Фейербах остается в плену той самой теологической структуры, которую пытается преодолеть. Он меняет содержимое (Бог на Человека с большой буквы), но сохраняет форму (вера в сущность, отчуждение, искупление). Именно поэтому мне и стало интересно, почему до сих пор никто не пытался проанализировать философию Фейербаха в дискурсе политической теологии. Впрочем, возможно такие исследования уже давно есть, и это просто я о них не в курсе.