Стрекотуша из “Карусели”, экранная дочка Брагина из сериала «Склифосовский» и Барышева в мелодраме «Всегда говори всегда». В 25 лет у нее более пятидесяти ролей в кино.
Каково быть знаменитой в семь лет и одновременно стать изгоем в школе? Чем запомнилась роль в «Служебном романе»? Почему роли «роковой женщины» не для нее? Как театральные ВУЗы «подламывают» студентов?
Корреспондент журнала Пост- Анастасия Овчарова поговорила с актрисой Соней Рупаковой о буллинге, театре, о старых и новых работах в кино и о личной жизни.
Твой недавний рилс про Стрекотушу взорвал Инстаграм*, думала ли ты что будет такой фурор?
Не ожидала. Буквально за день-два до того, как мы его выложили, я писала, что мне очень тяжело дается ведение соцсетей, что я не знаю, как правильно себя вести в кадре. Общаться с человеком — это легко, играть роли для меня тоже легко. А вот: «Всем привет, я видеоблогер» — это для меня титанических усилий стоит.
Мы записывали рилсы с мужем, и он предложил рассказать про Стрекотушу. Я говорю: «Нафига? Кому это вообще интересно?». А он: «Да расскажи».
Мы выложили, и Миша (муж Сони, - прим. Пост-) листал комментарии и говорил: «Ой, смотри, сколько просмотров. Это для тебя психотерапевтический эффект, если ты думаешь, что никто тебя не знает, никто не помнит. Посмотри, сколько людей».
Там были потрясающие комментарии про то, что у кого-то был больной брат, и он только под нашу передачу хорошо себя вёл. Или – «моя дочка дико болела, и мы смотрели передачу и она успокаивалась». Очень много искренних и добрых вещей написали, очень приятно.
Как ты вообще попала на ТВ?
С 5 лет я занималась в детской театральной студии, которая называлась «Маленькая луна» (сейчас это «Театр на Малой Ордынке», - прим. Пост-). Я себя помню уже тогда, когда была в театре, жизни «до» в моей памяти не осталось. По словам моей мамы, я была очень не по годам развита и эмоционально и театрально. В детском садике я собирала концерты, пела, быстро учила танцы на утренниках. Мама это заметила и отдала меня в театральную студию. Родители к актерскому миру отношения не имели: папа был предпринимателем, а мама врачом.
Девочки, с которыми я играла в театре, уже снимались в кино, и мама с ними общалась и спрашивала, как сделать так, чтобы туда попасть. Тогда киноиндустрия была устроена совершенно по другому. Это сейчас у всех есть эксклюзивные агенты – ты работаешь только с ними и ни с кем больше. Тогда же были актёрские базы: открытого доступа к кастингам не было. Это был закрытый, отдельный мир.
Моей маме дали телефон женщины, которая вела актерскую базу и имела доступ к большинству проектов. Мама просто отправляла мои данные: вот есть такая девочка 5 лет, вот так-то выглядит, такой-то рост, и фотографии.
Раньше эти фото носили и отдавали лично. Попадаешь на пробы в Мосфильм, и ходишь по всем комнатам, где стоят таблички кинокомпаний, и раздаёшь свои фото. Там сидели женщины – кастинг-директора, у них были картонные коробки, и в этих картонных коробках лежали фото актёров. Так выглядели актёрские базы в 2007–2008 году. Моя мама ходила и раздавала мои фото. Сначала я снялась в трех рекламах, а потом были «Папины дочки», «Горячие новости» и пошло-поехало.
Я очень хорошо помню съёмки в рекламе Растишки. Это был ужас! Потому что мне надо было есть эту Растишку – после съемок я никогда в жизни её больше не ела. Еще была реклама «Магги тефтельки на второе», тефтельки я тоже не ела потом. Потому что ты должен на протяжении 12 часов повторять одни и те же действия, пока не снимут нужный кадр. И проблема всегда в съёмке, в работе оператора и режиссёра. Двадцать секунд рекламы актёр делает одно и то же – просто они ищут, как это лучше снять. А ты ешь и ешь эти тюфтельки, ешь и ешь, ешь и ешь, и тебе просто плохо становится.
Как ты попала на «Карусель»?
Кастинг не помню, но помню место, где все это проходило. Эта картинка до сих пор стоит: куча девочек каких-то и я. Мы сидели с мамой, и она мне надиктовывала, а я запоминала свою роль на слух. Это потом уже я научилась сама читать.
Мы снимали «Мы идем играть» на протяжении трёх лет. В месяц у нас было два съёмочных дня по 12 часов. Из этих двенадцати часов есть час перерыва на обед и 20 минут, чтобы переделать причёску. Всё остальное время ты стоишь в кадре под софитами. За эти два съёмочных дня мы снимали 10 передач – то есть я должна была выучить десять передач наизусть. Первый день снимали все 10 передач снаружи дома Деда Секрета, а второй – всё внутри дома.
О всей жизни со Стрекотушей у меня тяжёлое воспоминания. В павильоне было жарко, и я потела. Крылья натирали подмышки. Мне было больно, а снять я их не могла. Платье я ненавидела. Вся его верхняя часть затягивалась сзади, не на молнию, а на корсет. Плюс у нас было «ухо» – наушник в который шеф-редактор подсказывал текст или задачи, которые ты должен делать.
Или праздники в Парке Горького и на ВДНХ… Я до сих пор туда не хожу, потому что это был ад. Огромный поток людей: со всеми надо сфотографироваться, всем надо улыбнуться.
Когда ты ребёнок, ты должен держать лицо. Ты не можешь, сказать, что ты устал или «я не хочу». Меня воспитывали как актрису, а не как человека. Я себя как человека стала воспринимать уже после двадцати двух. А что есть такое понятие, как «личные границы» я узнала лишь год назад. Что ты можешь сказать «нет», если тебе не нравится и что ты можешь не делать того, что ты не хочешь, что у тебя может быть своё мнение, и ты можешь его высказывать свободно. Это сейчас бум на психологию… вся эта осознанность, проработанность… Чего, блин? Раньше было так – «собрала волю в кулак, пошла работать».
Помню, что во время перерыва на обед выключали все софиты, было темно, и я одна заходила в домик деда Секрета и играла с игрушками, которые стояли там на полке, потому что дома, понятное дело, у меня на это времени не было. Иногда у реквизиторов выпрашивала какую-нибудь игрушку, и мне дарили.
Тебе было семь, когда начались съемки. Началась школа. Как ты совмещала?
Я ещё в театре играла и снималась. Музыкальная школа ещё была. Потом танцы появились. Как? Спроси у моей мамы. Всё было расписано по минутам. Я заканчивала школу, мама подъезжала за мной на машине. В ней я обедала, делала домашку. До ночи я была в театре. Мои учителя очень быстро поняли, чем я буду заниматься в жизни. От меня ничего не требовали. Училась плохо – на тройки. Просто потому, что вещи, с которыми я связываю свою жизнь, у меня получались хорошо, а остальное было неважно.
Как вообще одноклассники реагировали на то, что ты в телевизоре?
Никак. У меня не было друзей в школе. Никогда. Уже в средней школе, в районе шестого класса, я пыталась подружиться с девочками, но у нас были совсем разные миры. Нам не о чем дружить было. У меня друзья появились уже в институте, даже, после.
В школе в какой-то момент у людей появилась зависть. Был период – меня гнобили, а я дралась, себя отстаивала. Я была яркая и громкая, со своим мнением, уверенная в себе. Мне вообще все равно на всех было. Я всё время лезла вперед, и всех это раздражало. Там даже дело не в детях было, а в родителях. Понятное дело, зависть – плохая штука.
На «Карусели» все внимание было на тебя. Не стала ли ты заложницей образа Стрекотуши?
Точно нет. Проект очень быстро и очень вовремя закончился. Я не знаю, по какой причине закрыли программу, но я склонна думать, что её закрыли из-за того, что я выросла. Если посмотреть в Интернете, там есть передачи, где видно, что я устала. Может быть, с рейтингами что-то случилось. Эта программа мне никак не помешала, и честно тебе скажу, про неё особо никто не вспоминал. У меня был период, когда ко мне часто люди подходили сфотографироваться. Они не подходили ко мне как к Стрекотуше, они подходили ко мне как к дочке Брагина в Склифе. Они подходили ко мне как к дочке Барышевой из «Всегда говори всегда». Мне кажется, что меня даже не узнавали, потому что в жизни я никогда не носила такие прически, всегда ходила с распущенными волосами.
Есть ли роли, которыми ты гордишься больше всего?
Таких работ ещё нет.
А какую бы роль ты хотела сыграть?
Я очень сильно мечтаю об историческом кино. Несмотря на то, что в моей жизни был «Шифр», «На солнечной стороне улицы». Но это всё – в детстве и в юности.
Хотела бы очень сыграть какую-то значимую личность: агента ФСБ, или агента под прикрытием…Я была сотрудницей МВД, но мне пистолет выдали спустя два года съёмок, потому что это была роль практикантки.
Люблю играть сильных женщин. Я сама сильная и то, что я играла Милу Пятницу (главная героиня сериала «Я иду тебя искать», - прим. Пост-) – это вообще удивительная вещь. Мне прислал пробы режиссер, с которым я уже работала на другом проекте. Я читаю: «сотрудница МВД, практикантка…». Сделала себе зализанный хвост, надела косуху, накрасила глаза. Ну, все же полицейские женщины крутые. Приезжаю, а он на меня смотрит и говорит: «Сонь, это вообще не туда». Я говорю: «Как не туда?» Он говорит: «Она забитая мышка со странностями. Я тебя позвал, потому что ты у меня пять лет назад играла девочку со странностями и очень хорошо».
Я люблю сложные судьбы, я мечтаю сыграть драму. Моя роль мечты – это что-то похожее на главную героиню сериала «Трасса». Мои роли это 30+. Жду, пока до них дорасту.
Почему именно 30+?
Потому что я очень рано повзрослела.
При этом у тебя baby face…
Что прости у меня?
Достаточно милое лицо…
Ни фига у меня не бейби фейс, и ни фига я не милая. Это я сейчас ещё размилела, потому что вышла замуж за хорошего человека. До этого я сильно красилась: у меня всегда были стрелки, строгие костюмы. То, что я сейчас сижу перед тобой в уггах и в кофточке, это мой муж снял с меня броню.
Ты сыграла больше 50 ролей – с кем больше всего понравилось работать?
Мне в этом смысле очень везёт: у меня никогда в жизни не было плохой площадки и плохой группы. Всегда были хорошие партнеры, хорошие режиссёры. Возможно, это ещё связано с тем, что я умею выстраивать взаимоотношения с людьми.
Ты помнишь роль в «Служебном романе» (фильм 2011 г., - прим. Пост-), где ты играла экранную дочку Владимира Зеленского?
Не помню. Я тебе правду говорю. Моя память имеет удивительное свойство – она стирает категорически ненужную информацию. С большинства проектов я тебе могу рассказать одну-две смены. Со «Служебного романа» помню, как я зачем-то случайно зашла в вагончик Ходченковой. Стою, поднимаю на неё глаза. У неё вот эти волосы белые длинные. Я на неё смотрю и думаю: «Господи, какая красивая!» И помню, как мы в машине с Павлом Волей снимали какой-то проезд, он разговаривал по телефону с мамой и говорил: «У меня тут девочки сидят, мы здесь кино снимаем». Ещё помню лицо Сарика Андреасяна, который сидел около плейбека (экран, на который транслируется изображение с камеры, - прим. Пост-). Он сидел и, смотря кадр, вот так выдирал себе бороду, потому что сильно нервничал.
Моя профессия — это не что-то удивительное, это часть меня. Для меня это не что-то вау.
Мне кажется, что тот факт, что ты играла с Зеленским, сейчас многих может удивить…
Я никогда этим не понтовалась. Зачем? Это было 14 лет назад. В ИТИ имени Кобзона, в институте, в котором я сейчас работаю со своими студентами, я крайне редко рассказываю о себе, потому что мне кажется, что я ещё недостаточно много для этого сделала. Не люблю понтоваться.
Расскажи о последних проектах
Летом мы снимали «Красный горизонт». Режиссёр Юрий Шаров рассказывал, что работал над проектом с 2018-го. Это антиутопия – СССР 2082 года. Это роль, очень похожая на то, что я мечтала сыграть. Моя героиня – главная оппозиционерка, очень сильная, крутая девочка, которая ведет за собой целый полк людей. Когда мне прислали сценарий, я очень загорелась этой ролью, пришла на пробы первая и меня утвердили. Все трюки и сцены драки в фильме я выполняла сама. Очень надеюсь, что зрители увидят эту работу.
Ты писала, что раз в месяц у тебя возникает мысль перестать работать актрисой. Почему?
После выпуска из института я осталась преподавать в Щуке. И дальше было три года, когда очень сильно рушились мои надежды. Потому что 4 года вуза ты живёшь в закрытой субстанции, которая, к сожалению, не имеет никакого отношения к реальности. В реальности всё намного сложнее.
Когда я поступала, я мечтала служить великому искусству. Сейчас всё немножко по-другому: театры работают не так, как написано в книжках. В книжках спектакль репетируется полгода, год, два, до тех пор, пока не достигнут идеал и результат. Сейчас всё делается очень быстро, клипово.
Я не была к этому готова, поэтому у меня был период переосмысления, переосознания, пересборки своей души. Я никак не могла, и до сих пор не могу понять, на какую полку себя распределить, потому что в кино утверждают по типажам, которые интересны зрителю и которые сейчас актуальны. Ты либо попадаешь на нужную полку, либо не попадаешь. Когда я выпустилась из института, у меня был очень большой раскадраж в голове, потому что на протяжении всей учёбы я играла роли сильно старше своего возраста. Мой возраст я играть не научилась на тот момент.
А в кино начались перетрубации с платформами, с новыми фильмами. Я застряла в институте, я не влетела вовремя в этот вагон. Плюсом ко всему, очень много внутренних комплексов по поводу внешности… Кстати, по поводу степени дарования у меня не было комплексов никогда.
У меня пока что нет моего места. Я по своей натуре люблю загнездиться, сесть и там кайфовать. В педагогике я загнездилась, в актёрской профессии пока нет.
На протяжении последних трёх лет я поменяла четыре агента. И не потому, что они плохо работают, а потому, что они тоже не знают, что со мной делать. Один агент мне говорил: «Давай ты будешь сучкой. Давай мы тебе накрасим глаза, оденем в бельё, и ты будешь вот такую играть». При этом сейчас в жизни я более активная, более добрая, светлая... То есть мне нужно держать образ того, что я роковая женщина. «Ладно, давайте попробуем». Не сработало.
«А давай мы тебе отрежем волосы». Давайте. Мы отрезали волосы. У меня большая грудь, большая попа, и я более женственная, я не андроген. Тоже не сработало. Я никак не могу найти свою полку, куда себя распределить. Из-за этого возникают сомнения в том, нужен ли ты в профессии. Я очень люблю играть, я очень люблю преподавать, я обожаю репетировать, я люблю сниматься в кино, я обожаю съёмочную площадку. Это моя жизнь. Я в этом во всём выросла, и мне очень кайфово. Но нужна ли я сейчас? Это пока что вопрос.
Это страх невостребованности?
Это не страх. Это просто реальность. Может быть, сейчас такое время, что нужны другие героини. Может быть, вопрос в моей внешности, потому что в 23–24 году я сильно поправилась. У меня были большие проблемы с лицом – сильное акне, с которым я тоже долго боролась. То, что я нужна в педагогике, то, что я точно понимаю, что мне есть что дать и там я могу менять людей. А вопрос кино и вопрос театра пока что остаётся открытым.
Почему ты говоришь, что во время института было тяжело?
Это суровая правда театральных институтов. Там людей намеренно подламывают – так принято преподавать. Нас воспитывали «кто выплывет, тот и выплывет. Кто не выплывет, тот не выплывет». Тебе ежедневно говорят, что ты никому не нужен, что ты некрасив, бездарен. «Что ты делаешь? Это отвратительно то, что ты делаешь».
Хотя я была одной из лучших на курсе. Круглая отличница, у меня была хорошая жизнь, у меня было много выпускных спектаклей, хорошие оценки. Но когда я пришла, мне было семнадцать. Я ничего про себя не понимала. Вместо того, чтобы из меня вытаскивать, меня запихивали в определённый стандарт. Но это всё стало понятно уже после того, как я выпустилась.
Когда весь этот шар, который четыре года на тебя катит-катит-катит, по итогу накрывает тебя с головой, и ты такой: «Кто я, что я, где я?» И так у всех. Просто кто-то быстрее с этим справился, чем я. Те люди, которые более осознанные, более зрелые, они делят это на два, и выходят легко и свободно. Мне потребовалось три года на то, чтобы восстановиться после выпуска. Кому-то потребовался год, кому-то два. Кто-то до сих пор не восстановился. Так учат.
Очень мало педагогов заботятся о личности человека. Есть нормы, заданные правила. И педагоги пытаются под них человека подмять. Вопрос о воспитании личности? Да кто будет сидеть и слушать твои проблемы, о чём ты переживаешь, в чём не уверен? Собралась, пошла!
С точки зрения педагога могу оправдать их, потому что это требует огромных душевных затрат. Это надо очень сильно любить студентов, чтобы так с ними возиться. Курсов много, выпускников много, а времени мало, нужен результат. Вопрос не в том, что все педагоги плохие. Вопрос в том, что педагоги заняты результатом.
Тебе 24, из них пять лет ты преподаешь – это как вообще?
Случайно. С одной девочкой мы вместе учились на подготовительных курсах в школе-студии МХАТ. На вступительных прослушиваниях, когда она поступала на год позже меня, её быстро скинули. Она очень красивая, талантливая. Я ей говорю: «Слушай, ну давай я послушаю тебя, может, что-то подскажу». Я это ей предложила, потому что студенты-первокурсники сидят на вступительных и пишут протоколы. И мы понимаем примерно, чего хотят педагоги, потому что сидим с ними.
И я её послушала, у неё была очень плохая программа. За две недели я ей переделала программу. Она мне не платила деньги, а покупала кофе. Переделала, всё подсказала, и она поступила. Это был первый звоночек.
Потом начиная с третьего курса, я стала приходить к моему художественному руководителю на занятия к другим ребятам. Просто мне было интересно. Ходила, ходила и во время занятий было так: я думаю о том, что у них не так, а она это произносит. Второй звоночек.
Еще мои однокурсники просили: «Посмотри». Подсказывала что-то, и у них получалось лучше.
Перед четвёртым курсом моя художественная руководительница подошла ко мне и говорит: «Я буду набирать курс в следующем году. Если хочешь, оставайся со мной». Я была слепо влюблена в институт, и в неё, и я говорю: «Хорошо». То есть я весь четвёртый курс пока училась, знала, что останусь в институте работать.
Стала очень много готовить абитуриентов и у меня все поступали. Моя теперь уже близкая подруга Катя не могла поступить 3 года. Она пришла ко мне, мы поменяли программу, полгода вместе работали и она поступила. Мальчик слетел с двух объявлений курса, мы поработали полгода, и он поступил в Школу-студию МХАТ. Второй поступил к Райкину. Девочка первый год не поступила, я с ней позанималась, она поступила к Женовачу в Гитис. Там пять девочек взяли. Вероятность поступления была 0,05%. У меня просто есть к этому талант и предрасположенность, и как будто бы это то, что мне даровано свыше, и я не имею права это не использовать.
Сейчас ты где работаешь?
Я работаю в ИТИ Кобзона на курсе Герасимова. У нас два педагога по актёрскому мастерству. Вот мы вдвоём ведём курс. Евгений Владимирович приезжает, но достаточно редко. А так мы вдвоём занимаемся их воспитанием.
Ты говорила, что у тебя плохой характер, но ты размилела благодаря мужу. Как с плохим характером найти хорошего мужа?
Миша просто морально сильнее: он строже, он более рациональный, несмотря на то, что он младше меня на полтора года. У меня ощущение, что он меня старше на несколько лет. Он в армии отслужил. То есть он прямо мужик.
Вы вместе учились?
Нет, я его педагог. Это мой студент!
Он отучился в колледже в Новгороде, потом поступил в театральный в Москву на курс, на котором я работала. Отучился год-полтора и ушёл в армию. Отслужил год, и это нонсенс, но он восстановился на свой же курс – вернулся из армии и за месяц сдал 32 экзамена. Я была ассистентом художественного руководителя, её правой рукой. А Мише нужна была какая-то работа, после того как он вернулся. Экзамен по мастерству был в январе. И я говорю: «Давайте я ему помогу, сделаю отрывок». Пока мы репетировали, что-то как-то я влюбилась немножко. Мы общались, переписывались. Я была Софья Викторовна, всё было на «вы». Он потом уже рассказывал, что он очень сильно надо мной смеялся. Он говорит: «Я видел, что ты на самом деле девчонка». А я как бы «Софья Викторовна». Очень серьёзная. Общались, общались. Признались. И последние полгода, которые я работала в институте, мы скрывали наши отношения. Никто не знал. Потом мы решили, что мы хотим пожениться, и я ушла из института. Поженились мы в сентябре, а из института я ушла в августе.
Какая свадьба была?
Мы вдвоём купили себе футболки. У меня была футболка «Sorry boys I'm in love with my husband». У него была футболка «Sorry girls I'm in love with my wife». Мы пошли вдвоем в МФЦ, расписались, сходили в ресторан, съели пиццу, поехали домой. А ночью у него был поезд на съёмки. Вот такая замечательная свадьба.
У меня никогда не было мечты о какой-то большой свадьбе, с платьем. Смешно то, что когда он повёз меня знакомиться с родителями, мы уже на тот момент подали заявление в ЗАГС, но никто не знал. И его родители говорили: «Ну, если вы решите пожениться, вы праздник не устраивайте. Не надо, лучше потом поедете куда-нибудь отдохнёте». И моя мама тоже, она ничего не знала, но тоже самое говорила. И когда мы вернулись в августе из Новгорода он говорит: «Слушай, ну давай уж тогда скажем, что мы поженимся, если им всё равно праздник не нужен». В итоге, мы вышли из МФЦ, позвонили родителям, сказали: «Мы поженились».
Они сказали: «Молодцы!» и всё.
У меня был букет невесты из капусты и африканской розы. А самое крутое — мы делали сами обручальные кольца. Моё обручальное кольцо мне делал Миша, а я ему.
Сейчас вы вместе развиваете свою школу «Однова»…
Миша еще когда в Новгороде жил, тоже много преподавал: и детям, и взрослым, и людям не из профессии, и людям в профессии. Мы долго раскачивались. В январе поехали в Новгород, проверить свои силы. Провели два мастер-класса: и для студентов колледжа и для обычных людей, детей и взрослых. Сейчас мы собираем группы в Москве.
В идеале, конечно, мы мечтаем о том, чтобы у нас было помещение, чтобы это были интенсивы для людей, которые не из профессии. Я много работала с бизнесменами, с айтишниками, с психологами. И для таких людей какие-то базовые вещи, которые есть у актёров, это что-то очень-очень уникальное. Например, владение голосом, осознание себя в пространстве, работа своего тела, перенесение фокуса внимания с себя на окружающий мир. Общение с людьми, выстраивание коммуникаций – то, что для нас база, для обычных людей, которые, например, хорошо разбираются в математике или в точных науках, неизвестно, и им это очень нужно, потому что для жизни вообще актёрское образование очень крутое, правда.
Например, ты сидишь с человеком общаешься, у тебя всегда повышенное внимание на этого человека. То есть ты замечаешь любой поворот головы. И смену взгляда. И мы уже обучены осознавать, что в этот момент происходит с другим человеком. Это может развиться вообще во всё, что угодно, вплоть до какого-то, не знаю, театра своего. Пока что у нас семечка только-только выросла. Как она дальше будет расти? В какую сторону? Пока что не знаю.
Какой совет ты можешь дать тем, кто хочет поступать на актерское?
Не надо.
Почему?
В эту профессию можно идти только в том случае, если ты не можешь без этого жить. Как, например, моя подруга Катя. Этот человек способен жить абсолютно без каких-либо материальных благ. Для неё профессия, отношение к искусству — это святое. Она готова терпеть любые тяготы для того, чтобы заниматься любимым делом.
Я всю свою жизнь занимаюсь только этим. Поэтому я тоже готова терпеть какие-то тяготы, хотя хочется, конечно, немножко другую жизнь. Если человек, поставив на чашу весов, понимает, что жизнь с путешествиями, с семьёй, с стабильностью, с моральным, психологическим, крепким здоровьем важнее, то не надо идти в эту профессию.
Очень много людей, у которых не получается, и не получается по разным причинам. Госпожа Удача играет огромную роль в нашей профессии. Вероятность того, что она повернётся, очень-очень мала. Ты можешь быть семи пядей во лбу, можешь быть невероятным трудягой, можешь быть бесконечно преданным. Но если госпожа Удача не повернулась – всё.
Когда ко мне приходят абитуриенты, я первые три месяца веду долгие беседы о том, что им это не надо. Есть люди, которые через три месяца говорят: «Да, действительно мне не надо».
Это мне повезло, что я нашла себя в педагогике. У меня есть однокурсники, которые не работают в театре. Если есть один проект – супер. Остальное время они работают баристой, например. Потому что они трудяги, они талантливые люди. То, что все видят на обложках, в инстаграме*, вы смотрите на звёзд, которые добились славы и успеха. Боли, страдания, разочарования, страха, безденежья намного больше.