Это была суббота. В гости приехала бабушка (папина мама, которую Софийка и Пьер называли просто «Лалачка»). На кухне пахло пирогами, Андрюша носился с машинкой, Луняша пыталась поймать кота, а Софийка с Пьером сидели за столом и рисовали.
Всё было хорошо, пока Лалачка не начала рассказывать одну историю.
— Ох, дети, — сказала она, помешивая чай. — Я вам сейчас такое расскажу! Вчера со мной приключилось.
— Что, Лалачка? — тут же навострил уши Пьер. Он любил бабушкины истории.
— Ехала я в магазин, — начала Лалачка. — Припарковалась, выхожу из машины. А на улице, сами знаете, вчера дождь был. Лужи везде. И надо мне из багажника пакеты достать. А я, понимаешь ли, в новых сапогах. Красивые такие, замшевые, бежевые. Я их только купила, второй раз надеваю.
— И что? — спросила Софийка, отрываясь от рисунка.
— А то, — усмехнулась Лалачка. — Багажник открываю, а прямо под ним — лужища! Огромная, глубокая. Если встать нормально — сапоги утонут по щиколотку. Прощай, красота!
— И ты не стала вставать? — догадался Пьер.
— А как же! — Лалачка даже чай отставила. — Я же берегу вещи! Я так раскорячилась — одной ногой на сухой асфальт, другой на бордюрчик, рукой за багажник держусь, другой пакеты тяну. И стою, как цапля! Думаю: сейчас быстренько достану и уйду.
— И достала? — затаила дыхание Софийка.
— Достала, — кивнула Лалачка. — Только в этот момент нога с бордюрчика соскользнула. Я как поехала! Чудом за багажник удержалась, но чуть не грохнулась на спину прямо в эту лужу. Сумки полетели, я вишу, сердце колотится... И рядом никого не было. Некого было позвать на помощь!
Пьер засмеялся, представив бабушку, висящую на багажнике. Софийка тоже улыбнулась, но потом задумалась.
— Лалачка, а сапоги-то спасла?
— Сапоги спасла, — вздохнула Лалачка. — Только потом домой пришла, села на ливан и думаю. Полчаса сидела, отходила. Руки трясутся, ноги дрожат. И поняла я одну важную вещь.
— Какую? — спросили Софийка и Пьер хором.
— А такую, — Лалачка посмотрела на них серьёзно. — Что никакие сапоги, даже самые красивые и дорогие, не стоят того, чтобы рисковать своим здоровьем. Я ведь могла упасть. Сильно. Руку сломать, ногу, головой удариться. И ради чего? Ради сапог, которые в магазине новые купить можно. А здоровье новое не купишь.
В комнате стало тихо. Даже Андрюша перестал бегать и прислушался.
— И что теперь, сапоги не беречь? — спросила Софийка. — Ходить по лужам?
— Беречь, конечно, — улыбнулась Лалачка. — Но с умом. Если можно обойти — обойди. Если можно переобуться — переобуйся. А если выбор стоит: сапоги или твоё тело — выбирай тело. Всегда. Потому что ты одна такая, а сапоги... сапоги — это просто вещи.
Софийка задумалась. Она вспомнила, как недавно у неё была новая футболка, и она боялась испачкать её красками. И вместо того чтобы спокойно рисовать, она сидела скрючившись, чтобы случайно не капнуть. И спина у неё затекла, и рисунок не получился.
А Пьер вспомнил, как гонялся за мячом, который укатился на дорогу. Мама тогда очень ругалась, а он не понимал — ну чего такого, мяч же жалко. А теперь понял: мяч — это мяч, а жизнь важнее.
— Лалачка, — спросил Пьер. — А если вещь очень дорогая и любимая?
— А ты дороже, — просто ответила Лалачка. — Ты — единственный. Вещей много, а ты такой один. И Софийка одна, и Андрюша один. И никакая вещь не стоит вашей сломанной руки или разбитой головы.
Вечером, когда Лалачка уехала, Софийка и Пьер сидели в своей комнате и разговаривали.
— Пьер, — сказала Софийка. — А ведь Лалачка права. Мы часто из-за ерунды переживаем. Из-за оценок, из-за вещей, из-за того, что кто-то что-то подумает...
— Или из-за телефона, — добавил Пьер. — Помнишь, я прошлым летом уронил его в речку? Я чуть не прыгнул за ним! А там глубоко было.
— И прыгнул бы? — ужаснулась Софийка.
— Хотел, — признался Пьер. — Остановило только то, что плаваю я так себе.
— Дурак, — выдохнула Софийка. — Телефон — это железка. А ты живой.
Они помолчали. Потом Софийка сказала:
— Надо запомнить это правило. «Сапоги не важнее тела».
— Или «телефон не важнее головы», — подхватил Пьер.
— Или «оценка не важнее здоровья», — добавила Софийка. — А то я знаю некоторых, кто из-за четвёрки рыдает, а потом голова болит.
— Это ты про Светку из параллельного класса?
— Про неё.
Они засмеялись. А потом к ним пришёл Андрюша и потребовал, чтобы ему тоже рассказали историю про сапоги. Пришлось пересказывать.
— Лалачка упала? — испугался Андрюша.
— Не упала, чудом удержалась, — успокоила его Софийка.
— А сапоги?
— Сапоги целы. Но Лалачка теперь знает, что важнее.
— Что важнее? — Андрюша нахмурил лоб, пытаясь понять.
— Важнее — это мы, — сказала Софийка и обняла брата. — Ты, я, Пьер, Луняша, мама, папа, Лалачка. Люди важнее вещей. Запомнил?
— Запомнил, — кивнул Андрюша. — А можно мне печеньку?
— Можно, — засмеялся Пьер. — Печенька — это не вещь, это еда. Еда тоже важная.
И они пошли на кухню, где мама как раз доставала из шкафа свежее печенье. А за окном светили звёзды, и одна из них, самая яркая, подмигивала им: «Молодцы, правильно всё поняли».