Этот «веревочный супер-пупер» снился мне потом долго. Не как он летит, а как мы его строим. Вернее, как мои друзья строят, а я стою в стороне. И от этого сейчас — одновременно и кисло, и тепло.
Помню, трудов мои друзья потратили — немерено! Кучу дней во дворе общего дома (на месте нынешней районной администрации) колбасились, отгоняя малышню, которая норовила чуть не на шею вскарабкаться. Уже и раму сколотили — кривую, но прочную. И винт выстрогали — огромный, пахнущий свежей стружкой, весь в занозах. Насадили его на штырь, сердце аппарата готово. Осталось только веревки нужные найти. А тут вылезаю я... со своей «мудростью».
— Не полетит, не полетит... ты че понимашь? Не строил — и не суйся!
— Да дай ты ему! Сам ни черта не делал, а лезет!
Свару они мне закатили в классе, на перемене, когда никого не было. Федька с Сашкой подловили меня специально. Дело даже было уже не в винтах и веревках. Дело было в предательстве. Типа, я против них. Федька еще как-то сдерживался, хмурый такой. А Сашка Шабанов — он всегда был порох. Глаза горят, кулаки сжаты — готов был мне рожу расквасить за обиду. За то, что я усомнился в нашем общем, таком хлипком чуде.
А я упрямо не верил. Ну ерунда же! К нижней палке деревянной рамы привязать две веревки, протянуть их вверх к винту, закрутить, чтоб натянулись, потом отпустить... и что? Он взлетит? Серьезно? Но они верили! Желание взлететь было жгучим, как лихорадка. Они пилили, строгали, колотили с такой остервенелой серьезностью, будто от этого зависела судьба мира. И я смотрел на них, стоя у стены сарая ,— и завидовал этой вере. И злился на нее. Им оставалось совсем чуть-чуть, чтобы их пепелац взмыл в небо. А я, гад такой, встал на пути!
Мало того — я упорствовал. Ну чего бы смолчать? Притвориться, что верю. Но нет же, заладил: «Не взлетит! Веревки - это ерунда!»
Меж тем обстановка в классе накалилась до звона в ушах. Уже хватались за рубашки, толкались. Федька, весь красный, орал на меня, но в его глазах читалось сомнение — а вдруг я прав? Он даже схватил Сашкину руку, когда та уже занеслась для удара. Но Сашка был сильнее. Щелчок по скуле был не болезненным, но обидным до слез. Горько и стыдно. И тут во мне что-то перещелкнуло — я тоже размахнулся...
Нас растащил Вениамин Иванович Быков, учитель физики. Вздохнул так, будто видел эту сцену уже тысячу раз.
Пепелац так и не взлетел (гравицапы не хватило)). Веревки, кажется, даже не пригодились. Дружба наша дала трещину — мы не разговаривали несколько недель, целую вечность. Потому я так и не узнал в подробностях, чем кончились их испытания.
Сейчас смешно и грустно. Грустно, потому что мы дрались из-за палки с пропеллером. И из-за того, что я не смог просто быть с ними, даже в их безумии. А весело — потому что у парней это было точно безумие. Это жгучее, настоящее, летнее. Эта вера в то, что из досок и веревок можно собрать вертолет. И пусть он не взлетел — сам факт, что мужики пытались, теперь кажется чем-то бесценным и немного волшебным.
Вот такая история. А было-то нам всего ничего — седьмой класс на исходе. Кажется, целая жизнь.
ДАЛМАТОВИАДА. Наше творчество https://dalmatoviada.blogspot.com/2016/02/iv.html?m=1