В период политических репрессий некоторые люди вынужденно становились доносчиками, потому что в случае сокрытия информации могли пострадать их близкие или они сами, заявил НСН Сергей Журавлев.
Историки не готовы опровергнуть фразу Сергея Довлатова о четырех миллионах доносов, так как достоверно установить их количество сегодня невозможно, заявил НСН доктор исторических наук, заместитель директора Института российской истории РАН Сергей Журавлев.
Историкам нужно подтвердить или опровергнуть фразу Довлатова о четырех миллионах доносов, заявил глава СПЧ Валерий Фадеев в связи с годовщиной съезда Компартии, на котором Никита Хрущёв представил доклад «О культе личности и его последствиях», передает РБК. По его словам, эта фраза говорит о том, что граждане СССР были фактически причастны к «большому террору». Журавлев уверен, что сегодня проверить этот тезис невозможно.
Глава СПЧ предложил проверить слова Довлатова о «4 млн доносов»
«Во-первых, историческая наука все же занимается не разоблачением (это слово изначально несет определенную заданность), а экспертной оценкой, проверкой данных на основании сохранившихся источников. Во-вторых, практика доносительства была всегда, причем, и в нашей стране, и за рубежом. Российская и советская история здесь не является уникальной. Правда, были в нашей истории периоды особенно активного доносительства и даже "самодоносов". Но достоверно установить количество доносов, в том числе по периоду политических репрессий 1930-х годов., невозможно. Прежде всего, потому что не сохранилось источников. Кроме того, нет единства в понимании того, что такое "донос". Одно дело, если мы имеем дело с намеренной клеветой, откровенным оговором, наветом на человека. Здесь все ясно. Но можно ли назвать доносом, если кто-то информирует о реальных нарушениях закона, сигнализирует о несправедливости, безобразиях из лучших побуждений? Одно дело, если речь идет об анонимке, направленной в НКВД. Другое, если человек под своим именем, не скрываясь, написал письмо в газету с целью разоблачить взяточников и бюрократов, а потом такое письмо было опубликовано и стало основанием для расследования. Донос ли это? Было в 1920-1930-е годы популярное движение рабселькоров, была "легкая кавалерия" и другие борцы с недостатками, люди направляли письма во власть в стремлении сделать жизнь лучше. Не стал бы их огульно относить к доносчикам», — объяснил он.
Журавлев подчеркнул, что кто-то доносил по своей воле, а кого-то заставляли делиться информацией.
«В-третьих, необходимо учесть специфику времени. В период политических репрессий 1930-х годов член партии был обязан письменно сообщить в свою партийную организацию об аресте родственника, некоторые сообщали об аресте своих знакомых. Сейчас мы знаем, что эти заявления с именами и фамилиями передавались партийными структурами в НКВД и становились основанием для репрессий. Фактически люди совершали вынужденный самодонос и ставили под удар близких. Если бы они скрыли эти факты, то сами могли пострадать. А как оценивать сообщения сексотов — осведомителей ОГПУ-НКВД, можно ли отнести эти документы к доносам? Далеко не всегда такое осведомительство было добровольным, часто сексотами становились вынужденно. Показать эту сложную и неоднозначную картину — задача историка, чем мы и занимаемся», — заключил собеседник НСН.
Деятельность органов безопасности должна освещаться в российском кино правдиво и без штампов, сказал ТАСС руководитель Департамента военной контрразведки ФСБ России в 2000-2015 годах генерал-полковник Александр Безверхний, передает Telegram-канал «Радиоточка НСН».