Это черно-белая фотография тех лет. Местонахождение работы неизвестно. Владимир Ильич Лытнев был учителем и другом отца и в свою очередь учеником великого советского художника Бориса Иогансона.
Лытнев приехал преподавать в костромском институте на художественно - графическом факультете и привез с собой новые революционные идеи того времени возникшие на волне хрущевской оттепели. И это была не школа Сезанна, как в последствие писали дипломированные неучи. Часть художников того времени хотели противопоставить соц реализму школу французской живописи, как направление занимающееся исключительно пластическими поисками, а не как государственный заказ.
Для меня всегда было очень ценно то поколение Костромы 60-70. Друзья моего отца, которые создавали искусство для искусства. Имели гордость и не делали ярких и контрастных глупостей на продажу или форматных социальных картинок в угоду существующему строю. Это были люди с высочайшей культурой художественных задач. И после смерти папы я всегда поддерживал их по мере сил. Это был настоящий андеграунд. многие даже самые сильные из них находясь под постоянным прессом социума не дожили до преклонного возраста. От их творчества мало что сохранилось в силу невостребованности. Не у каждого нашелся человек, который после их смерти сохранил бы их наследие. Но они были феноменом для глупова болота, которым всегда являлась Кострома. И без их труда, таланта и интеллекта не было бы сегодня никакого современного искусства этого города. Последователи и ученики к сожалению были не очень благодарны, а некоторым хотелось еще и ума прибавить. Такова провинциальная творческая среда. Раздутое эго, сплетни и интриги.
Николай Пшизов был любимым учеником Владимира Лытнева и уже к четвертому курсу они стали близкими друзьями и соратниками. Вместе писали натюрморты и портреты. Вместе искали новые пути в искусстве. С Лытневыми мы очень много лет дружили семьями. Я в детстве дружил с его дочкой. Она была старше меня. Мы вместе гуляли по набережной Волги. В одной руке она держала меня, а в другой поводок своей большой собаки. Все это продолжалось до тех пор, пока Владимир Ильич не решил уехать из Костромы преподавать на север. И это можно понять. Местные дебилы от искусства его не любили. Уже в 90-х, когда я носился с идеей издания книги об отце, узнал, что он вернулся в Кострому. Я нашел его. Мы очень тепло пообщались. Он был постаревший, но все тот же питерский интеллигент с безукоризненными манерами. Но я увидел то, что меня шокировало. Лытнев брал свои великолепные холсты 60-х годов и лессировал их коричневой умброй. Я спросил его какого...? И он ответил, что все это ошибки молодости, которые нужно исправлять. Я вышел из его мастерской с навязчивой мыслью, что надо попробовать спасти хоть что-то. И на следующий день я пришел в костромской художественный музей к искусствоведу Татьяне Сухаревой. Убедил ее, что есть великий художник, учитель моего отца, работы которого срочно нужно взять в собрание музея иначе они погибнут. И вот мы пришли к Лытневу. Он ломался, стеснялся, не хотел показывать работы, уверял нас что они ничего не стоят. Но в результате было отобрано несколько картонов и холстов в коллекцию музея. Светлая память Владимир Ильич. Всегда помню и люблю.
