АПРЕЛЬ-МАЙ 1908
Калундборг
1 апреля 1908 г.
...Мы не можем отправить Элизабет в светскую школу, и я не думаю, что мне следовало бы разрешить ей учиться в школе, где танцы и посещение театра являются неотъемлемой частью воспитания юной леди. Если она станет истинной христианкой и исполнится Духа Иисуса, она будет кроткой и женственной, но если она пойдет в светскую школу и потеряет благодать в своем сердце, ее женственность останется лишь внешней оболочкой...
Копенгаген
7 апреля 1908 г.
Прошу капитана написать тебе от моего имени, так как, к сожалению, я тяжело перенес сильный приступ мышечного ревматизма, поразившего обе ноги и левую руку. Правая рука в порядке, но еще слаба, чтобы пытаться писать из того положения, которое мне приходится принимать. Погода очень переменчивая, и в прошлый четверг я почувствовал легкий озноб, хотя видимой причины для этого не было, потому что одет я был тепло и в комнате было вполне комфортно. Той ночью у меня поднялась высокая температура, а в четыре часа утра началась легкая лихорадка. В пятницу то же самое. Вечером я не смог попасть на собрание, и мне становилось все хуже. Начался ревматизм. В воскресенье я подумал, что мне немного лучше, и поскольку многие люди приехали из деревни послушать меня, я посетил два собрания, но ночью мне стало хуже. Понедельник был прекрасным днем, и я отправился в Копенгаген, где смог обратиться за помощью к своим друзьям и хорошему врачу-гомеопату. Меня отправили на вокзал в повозке, но залезть в нее было проблемой. Это было похоже на восхождение на великие пирамиды: два арабских проводника держат тебя за бока, а еще один подталкивает сзади головой и руками, помогая подняться.
Это было ужасное путешествие. Когда я добрался до Копенгагена, меня пришлось вытаскивать из поезда и переносить в другой вагон. Доктор показался мне очень мудрым человеком, он расспросил и осмотрел меня. Он сказал, что у меня нет температуры, а только мышечные спазмы, но их можно вылечить за несколько дней, несмотря на сильные боли. Он дал мне лекарство. Затем возникла проблема — добраться домой. Слова доктора так меня воодушевили, что я сразу почувствовал себя лучше. Я боялся ревматической лихорадки, но доктор сказал, что опасности нет. А жар при этой лихорадке примерно такой же, как на раскаленной сковороде. Я нахожусь в прекрасной комнате с двумя большими окнами, одно из которых тройное, и через него солнце заливает меня потоками света весь день. Капитан Кук терпеливо заботится о моих нуждах. Бригадир миссис Ледзен из отдела по работе в трущобах, которая сама невыносимо страдала от ревматической лихорадки, поспешила мне на помощь и теперь заботится обо мне так же, как и все остальные. Кажется, ее зовут Элизабет. Она была со мной до 11 часов вечера, перевязывая мне ноги и руки теплыми бинтами, и сегодня утром снова пришла. Она точно знает, что делать, и она настоящий ангел. В больнице я бы не чувствовал себя так комфортно, тем более, что сейчас я могу находиться в доме моих друзей — полковника и госпожи Пвольсен.
Я испытывал сильную боль, прошлой ночью меня мучило беспокойство, и около часа дня я заснул и проспал пару часов, проснувшись весь в поту и почувствовал себя лучше. Позже утром боли возобновились, капитан Кук намазал меня мазью, которую дал доктор, а бригадир приложила горячие компрессы, и я снова почувствовал облегчение, и теперь мог бы спать, если бы не моя левая рука. Она меня беспокоит, но ноги и ступни чувствуют себя довольно комфортно.
Я думаю, что мне ничего серьезного не угрожает, врач считает также; я надеюсь, что скоро выкарабкаюсь. Погода великолепная. Я не буду рассказывать тебе все, что у меня на душе, так как могу поставить капитана в неловкое положение.
9 апреля 1908 г.
Вчера вечером ко мне приходил врач и заметил, что у меня легкий приступ ревматической лихорадки. Я не в силах подписать письмо сам. Это не значит, что мне хуже, чем когда капитан писал вам под мою диктовку на днях. Это лишь означает, что ревматизм кружит по телу, как пожилая деревенская женщина, которая ходит по округе, заходит в каждый дом и проводит немного времени с каждым из соседей. Самый худший для меня симптом — это то, что я не могу сдержать слез. Я начинаю плакать без всякой причины и так же легко смеюсь.
Не тревожься. Мы принадлежим Господу, и мы будем доверять Ему и не будем бояться. Сегодня утром я увидел надпись на стене: «Я — свет миру»*, а потом вспомнил, что Он сказал: «Вы — свет мира»**, и еще, что Он также говорил: «И славу, которую Ты дал Мне, Я дал им!»*** Несотворенный свет и слава принадлежат Ему; и Он взял меня, грешника, и разделил их со мной. О, это чудесно! Он — глава, а мы — члены Его тела. Глава страдает с нами и за нас, и я решил быть здесь, чтобы принимать страдания за Него. Тебе не надо приезжать ко мне, дорогая. Это, вероятно, продлится всего неделю или две…
Я, конечно, издавал стоны и кряхтел, и, вероятно, буду издавать еще больше стонов, но пока не было повода кричать, за исключением случаев, когда меня перемещали и некоторые чувствительные мышцы напрягались. Я должен постараться практиковать силу покоя и не позволять боли полностью пронизывать мое тело, когда она сосредоточена лишь в одном месте; и я думаю, что, возможно, прихожу к великому открытию: в боли сокрыта благородная роскошь и величие. Это наслаждение, сравнимое по великолепию с концертной музыкой. Великий музыкант может обнаружить великие гармонии там, где обычный человек услышит только диссонанс; и мне кажется, что где-то и каким-то образом в боли можно обнаружить великую гармонию. Если она есть, то, возможно, Бог ведет меня к ней…
* Иоанна 8:12
** Матфея 5:14
*** Иоанна 17:22
Пасхальный понедельник
20 апреля 1908 г.
...Мне постепенно становится лучше, но я был очень болен. Неделю назад, в ночь на воскресенье (12-е), случился кризис. У меня начался бред, и я очень ослабел. Боль прошла, но это сделало ситуацию еще опаснее, потому что в бреду и лихорадке я сбрасывал одеяло, и капитану приходилось изо всех сил стараться укрывать меня. С тех пор за мной наблюдали днем и ночью. Два с половиной дня у меня нормальная температура, но суставы очень скованы, и мне приходится продолжать принимать лекарства и лежать неподвижно в постели.
Сразу после кризиса они написали в штаб-квартиру, и они загудели, словно пчелиный улей. Начальник штаба прислал мне прекрасную телеграмму, в которой говорилось: «Я глубоко сочувствую вам. Я молюсь за вас». Он также передал, что для меня должно быть сделано все возможное. Генерал написал мне личное письмо, в котором говорит, что хочет прилететь в Данию, чтобы помочь мне. Секретарь по международным вопросам* также передал слова поддержки и дал указание держать тебя в курсе, отсюда и телеграмма. Не беспокойся. Я уверен, что ты возложишь свое бремя на Господа. Он поддержит тебя…
* Старший офицер, ответственный за организацию работы за рубежом. Данная должность в настоящее время упразднена
23 апреля 1908 г.
... Секретарь по международным вопросам, написал сегодня утром, что на прошлой неделе в Страстную пятницу Генерал призвал собравшихся в большом зале Конгресса* молиться за меня. Текст гласит следующее:
Генерал был глубоко обеспокоен вашим состоянием и попросил многочисленное собрание в Конгресс-холле вечером в Страстную пятницу помолиться за вас. Начальник штаба, Секретарь по международным вопросам и весь персонал искренне благодарны Богу за то, что Он ответил на молитву и сохранил вашу драгоценную жизнь, веря, что вы еще много лет будете служить Господу.
* Конгресс-холл Клэптона — большой зал Армии, место проведения многих крупных собраний
25 апреля 1908 г.
Врач сказал, что я могу написать тебе несколько строк. Он велел передать, что я «медленно, но верно поправляюсь». Мне кажется, что это происходит очень медленно, но те, кто меня знает, думают, что со мной все в порядке. Ревматическая лихорадка — это обычный ревматизм, дошедший до безумия. Это ужасно. Но, аллилуйя! Господь помогает мне, и я радуюсь Ему. Я не испытывал особой радости или утешения в душе, но моя вера держала меня, как якорь. «И я знаю, в Кого я верю», а когда я не мог сосредоточиться на Нем и не мог много думать о Нем, я утешался этими словами: «Как отец милует сынов, так милует Господь боящихся Его. Ибо Он знает состав наш, помнит, что мы — персть» (Псалом 102:13, 14). Он думает обо мне, когда я не могу думать о Нем. Аллилуйя!
Я помню, как у Джорджа был застой в легких, и он тяжело дышал у тебя на руках. Тогда я думал о Боге, тосковал и скорбел вместе с Ним. Действительно, «как отец». Это очень утешило меня..
27 апреля 1908 г.
(То же письмо) Аллилуйя! Какой чудесный день! Солнечный свет заливает мою комнату, и я чувствую себя намного лучше, чем три недели назад, когда я лежал на этой кровати, надеясь встать через несколько дней. Думаю, мне, вероятно, придется провести здесь еще неделю и немного накопить жирок, так как сейчас я выгляжу, как мешок с костями. Я очень худой. Аппетит возвращается с удвоенной силой, и я ем с удовольствием…
29 апреля 1908 г.
...Врач считает, что я был очень истощен и переутомлен, раз меня так сильно подкосило то, что, как он думал, было всего лишь легким приступом ревматической лихорадки... Примерно неделю я не ел практически ничего, кроме нескольких виноградин и апельсинов. Потом я чуть не умер от лихорадки и истощения. Бригадир однажды подумала, что я действительно умер, и разбудила весь дом. Она проверяла мой пульс, а я все время задыхался, и она была уверена, что мое сердце остановилось. Наконец, лихорадка спала, я попросила еды, и вместе с едой ко мне вернулись силы, и с тех пор я становлюсь все крепче.
30 апреля 1908 г.
(То же письмо) Не критикуй меня слишком сильно, дорогая. Помни, что 12 лет у меня не было дома, жены, и я жил одинокой жизнью, заботясь о себе как мог в неблагоприятных обстоятельствах. Когда ты дома и можешь сидеть в кресле или ложиться спать, когда захочешь, это легко. Но когда человек находится среди незнакомцев и постоянно обременен тяжелыми обязательствами, не так легко заботиться о себе или решать, когда следует остановиться и лечь спать, обременяя при этом хозяина квартиры заботой о больном человеке.
Как больно ей под бороной,
Известно жабе лишь одной;
Однако бабочка с высот
Советы жабе подает.
Я — жаба, и словами Иова я молюсь: «Помилуйте меня, помилуйте меня вы, друзья мои» (Иов 19:21). И теперь прости меня, моя дорогая. Критикуй меня, но помни, что я был в густом дыму и изнурительном труде битвы, и мне не всегда было легко видеть и делать то, что было лучше для моего собственного благополучия в тот момент…
2 мая 1908 г.
У меня есть письмо, очередная головоломка от Рейлтона*. Он хотел многое мне рассказать и хочет, чтобы я вынес окончательный приговор. Он согласен со мной в моем учении о Святом Духе, но считает, что не следует упоминать о Святом Духе перед обычными людьми. Он сам так не поступает. Но здесь, в Юго-Восточной Европе, среди евреев и мусульман, он чувствует, что не должен упоминать Иисуса, поскольку Иисус и Отец — одно, и это только усугубит раскол, вызванный Павлом. И он удивляется, почему Бог не дает ему таких результатов, какие видел Финней! Он обесценивает Евангелие и не понимает, почему оно не приносит плодов. Он не отваживается возвеличивать Иисуса и удивляется, почему люди не тянутся к нему. Он избегает «соблазна Креста» и удивляется, почему у него нет власти. Он чувствует, что Бог чудесным образом использует меня, и задается вопросом, не мешают ли он и другие неосознанно Господу использовать их подобным образом. Его письмо поддразнивает меня. Я хочу ответить на него немедленно, но я слишком слаб. Он — дорогой мне человек.
* комиссар Джордж Скотт Рейлтон — блестящий, яркий лидер Армии Спасения. Он присоединился к Христианской Миссии Уильяма Бута в 1873 году и был представлен к славе в 1914 году
4 мая 1908 г.
(То же письмо) Аллилуйя! Вот я сижу, а врач говорит, что я могу так сидеть три-четыре часа. Вчера я просидел час… Он думает, что я могу отправиться домой через две недели, если не буду участвовать в собраниях по дороге. Он не очень доверяет спасенцам, но я пообещал вести себя хорошо, и он рассмеялся. Потом бригадир сказал ему, что я еду домой к тебе, и он обрадовался… Я получаю прекрасные письма отовсюду… Из них я узнаю, что тысячи людей молятся за меня. Это радость — чувствовать, что так много дорогих товарищей думают обо мне и обращаются к Богу от моего имени.
5 мая 1908 г.
…Благослови тебя Господь, моя дорогая. Только что пришло твое письмо от 24 апреля с твоими воплями против моих врачей и мольбой о том, чтобы я поехал в Лондон. Дорогая, ты, кажется, понятия не имеешь, как сильно я был болен. Езжай в Лондон!!! Я не мог перевернуться с одного края кровати на другой. Я вообще не мог переворачиваться. Я был беспомощен, настолько беспомощен, что капитану пришлось высмаркивать мой нос. Я едва мог пошевелить пальцем. Удивительно, что я жив. Но вот я сижу после всего четырех недель в постели. Бригадир считает это чудом…
Ревматическая лихорадка здесь чрезвычайно распространена. И те, кто в курсе, очень удивляются, узнав, как хорошо я себя чувствую. Теперь я уверен, что у меня был небольшой приступ в Портленде. Никто не объяснил мне, как ухаживать за собой, чтобы предотвратить повторный приступ, и удивительно, что у меня не случилось сильного истощения. Когда меня бросало в пот в Калундборге, я не знал, что нельзя вставать на следующее утро и купаться в холодной воде, это было смертельно опасно.
Конечно, я полагаю, что сам виноват во всем, но как именно это произошло, сказать не могу. Возможно, были и другие факторы, неподвластные моему контролю. Уставшему, мне приходилось работать в холодных коридорах и на ветру, спать в холодных комнатах, есть то, чего бы я не выбрал сам, если бы у меня был выбор. Без сомнения, я мог бы позаботиться о себе лучше, но я действительно не знаю, в чем себя осуждать, и я молюсь, чтобы моя дорогая жена не была слишком суровой и «абсолютно уверенной» в своих суждениях. Я хочу жить и работать, и я остро чувствую свой долг перед тобой, детьми и миром, и я постараюсь выздороветь и стать сильнее, и ничего не буду делать опрометчиво. Сегодня утром, мне кажется, Господь говорил со мной. Он шепнул мне, когда я лежал в постели: «Эта болезнь не к смерти, но к славе Божией, да прославится через нее Сын Божий» (Иоанна 11:4). Я разрыдался и проплакал, пока Кук не проснулся и с тревогой не спросил, не испытываю ли я боли.
Я очень хочу, чтобы Бог прославился во всем этом... Там, внизу, в тени врат смерти, было пустынное место. Вся слава была по другую сторону. Я был в тени, где царит скорбь и где дьявол насмехается, и Он был там, но я нашел Иисуса не через открытое видение, а тем путем, который Он нам предписывает — верой, и мое сердце утешилось. И я верю, что Господь помог мне принести часть улова из этого пустынного места, и Он будет прославлен.
Генерал пишет мне: «Несомненно, несомненно, Бог вмешается и быстро исцелит вас. Он должен это сделать. Ваша жизнь так драгоценна. Если бы я не спешил, как вы знаете, я бы написал вам собственноручно и рассказал бы вам подробнее о том беспокойстве, которое весть о вашей болезни пробудила в сердце Начальника штаба и многих других».
Уважаемый Генерал... Думаю, возможно, моя болезнь пробудила многих из наших людей к более вдумчивому пониманию послания, которое Бог мне передал, и, может быть, именно это принесет Ему славу.
Разве Писание не указывает на то, что может существовать болезнь во славу Божью? Первая и вторая главы Книги Иова, кажется, указывают на это, и Иисус ясно говорит, что именно такой была болезнь Лазаря. И, возможно, это и есть причина моей болезни, а может быть, нет.
Я плакал, молился, проповедовал, писал, покидал свой дом и снова и снова пересекал море со своим посланием, и разве Бог не хотел привлечь внимание к этому, забрав меня к вратам смерти прямо на глазах у всех моих товарищей? Ведь весь мир Армии Спасения смотрел на меня в ту минуту, в 4000 милях от дома, почти смертельно больного, и, судя по письмам, которые я получил от комиссаров, полковников, майоров, солдат и друзей со стороны, они были исполнены сочувствия и молитвы, и я не сомневаюсь, что они задумались над моим учением, чего не случилось, проведи я еще полдюжины своих кампаний.
14 мая 1908 г.
...Я только что вернулся со второй прогулки на свежем воздухе с тех пор, как проснулся. Сегодня немного ветрено, но я провел на улице полчаса или больше и после этого почувствовал себя прекрасно. Твое письмо от 5-го с приложением от Джорджа пришло некоторое время назад, и я очень обрадовался, узнав, что мой сын побывал в Армии и преподавал. Всеми силами поощряй его посещать корпус, независимо от того, проводит ли капитан собрания святости или нет. Вероятно, корпус слаб, потому что все солдаты, как и наш драгоценный мальчик, неохотно помогают и не делают все, что нужно. Если Джордж будет регулярно посещать одно-два собрания в неделю и проводить занятия, это может вдохновить других. Мы с тобой и Генерал работали в небольших, но трудных корпусах, и это благословило нас, укрепило нас и прославило Бога, так же будет и с Джорджем. Надеюсь, он будет ходить каждое воскресенье. Благослови его Бог! О, как я люблю этого мальчика и как я хочу, чтобы у него было все самое лучшее для его души. И упорная работа в небольшом, сложном корпусе разовьет его характер гораздо лучше, чем пребывание в большом корпусе, где нет креста.
Лондон, Англия
21 мая 1908 г.
...Я хочу сегодня вечером пойти в Конгресс-холл на собрание святости, которое будет проводить Начальник штаба, но боюсь, что не смогу. Подумать только! Я не был на собраниях почти два месяца. Не думаю, что за последние 48 лет я так долго отсутствовал на собраниях, если только мама не держала меня подальше от них в младенчестве. Мне это не нравится. Как Самсон, я хочу выйти из дома, как обычно, но, как Самсон, я чувствую, что силы меня покинули, хотя не столько недостаток сил, сколько страх сквозняков удерживает меня от посещения Конгресс-холла. Мне приходится быть очень осторожным, чтобы не простудиться.
Как же я жесток и консервативен. Моя милая, драгоценная жена — реформатор, а реформаторы реформируют, навязывая свою точку зрения людям, посредством разговоров и критики. Что может сделать реформатор в настоящих условиях? Наверное, перестать быть реформатором и позволить всему живому весело катиться в погибель. Что ж, прости меня, моя дорогая, и когда ты наполнишься осуждениями и критикой и увидишь, что я стою на краю пропасти, и взорвешься от того, что тебе не позволят говорить, то дай мне знать, и мы подумаем, что делать. Мы сделаем все возможное, чтобы каким-то образом спасти друг друга от неминуемой гибели — тебя от взрыва, а меня от падения...