Никита Михалков снимает уже больше полувека.
Поклонники боготворят его ранние ленты. Критики разбирают поздние фильмы по косточкам. Но одно остаётся неоспоримым: в лучшие свои годы этот режиссёр создал особый киноязык, который невозможно спутать ни с чьим другим.
Разберём сегодня в чём именно его гениальность?
А подробную статью про эту династию читайте в статье Михалковы-Кончаловские: судьбы пяти поколений и три века таланта, о которых мало кто знает всю правду
Камерность как стиль
В фильмах Михалкова есть удивительный парадокс: история гремит за окном, а герои - в стороне. Гражданская война, террор, Великая Отечественная : лишь фон для частной жизни, затерянной в усадьбах, на дачах, в тихих квартирах со снимками на стенах.
Поэтому классические картины Михалкова не киноэпопеи, а это камерные психологические драмы. Иной раз ему хватает двух-трёх первоклассных артистов и нескольких говорящих деталей, чтобы эпоха заявила о себе громче любой эпичной сцены.
В «Утомлённых солнцем» весь ужас тридцатых годов выражен через взгляд маленькой девочки, для которой чёрный автомобиль, увозящий отца,- просто красивая машина. Этот образ стоит больше, чем часы документальной хроники.
Фотографии и время
Отдельная глава - работа оператора Павла Лебешева, который снимал почти все картины Михалкова вплоть до конца восьмидесятых. Его камера, ненавязчивая, деликатная, явно предпочитает оставаться в доме. Она плывёт по стенам, задерживается на портретах, вглядывается в пожелтевшие снимки, словно пытаясь удержать ускользающее время.
Акцент на снимках - в каждом фильме режиссёра.
В экранизации пьесы Александра Володина «Пять вечеров» само изображение, благодаря стараниям Лебешева и художника-постановщика Александра Адабашьяна, превращается в выцветшую старую фотокарточку из комода.
Михалков одержим прошлым. В его художественной формуле хорошо не там, где нас нет, - а там, где мы когда-то были. Отсюда летнее марево, пыльная дымка, ветер и листва, размывающие первый план кадра.
Прошлое в его фильмах, как сон наяву, сладкий и бесконечный. Даже цветовая гамма подчёркивает разрыв между временами: в «Рабе любви» чёрно-белое становится порталом - то в мир грёз, то в реальность.
А финал «Пяти вечеров» чёрно-белой киноленты, которая вдруг, долгим проездом камеры по квартире, выводит нас к цветному лицу героини. Это не просто кадр - это незабываемо.
Для Михалкова актёр - не просто исполнитель, а главный соавтор.
У него нет любимчика, нет постоянного актерского состава переходящего из фильм в фильм. Как у многих других прославленных режиссеров. Актёр для него - главный носитель смысла, основной художественный инструмент кино.
Обладая природной органикой, Никита Сергеевич способен объяснить исполнителю сложнейшую задачу, просто показав, как это делается.
В его киномире всё подчинено артисту: сценарии пишутся под конкретных исполнителей, декорации обживаются неторопливо, а оператор Лебешев часто был готов пожертвовать красотой кадра ради живого движения артиста.
Михалков не боится длинных кадров, в которых, казалось бы, ничего не случается.
Ему интересен подтекст- то, что остаётся за словами, что актёры не договаривают, а лишь обозначают паузой или взглядом. Поэтому его герои так часто молчат, обрывают фразы на полуслове и выдают себя лишь неуловимым движением брови.
Музыка в фильмах Михалкова
Эдуард Артемьев - не просто композитор Михалкова, а соавтор, определивший звуковой код его фильмов.
Музыка у него не фон, а голос, подхватывающий кульминацию и озвучивающий то, что герои не могут сказать словами. «Утомлённое солнце» в одноимённом фильме - мелодия ускользающего счастья.
Грустная мелодия из оперы Гаэтано Доницетти, вплетённая в разговоры чеховских интеллигентов, дает ироничный контраст. В этом равновесии серьёзного и чуть нелепого виден почерк раннего Михалкова.
Его ответ классикам
Михалков - режиссёр с огромной культурной насмотренностью.
Ещё с полнометражного дебюта он цитировал классиков и обыгрывал жанровые каноны. В «Родне» узнаваемая мизансцена: проводы в армию, прощальный вальс, как в «Летят журавли». Но если у Калатозова герой гибнет на войне, то здесь зритель догадывается сам - впереди Афганистан.
В «Очах чёрных», снятых по мотивам чеховских рассказов, он пригласил своего любимого актёра Марчелло Мастроянни.
А его картина «Двенадцать» это одновременно и ответ и переосмысление классики мирового кино Сидни Люмета «12 разгневанных мужчин». Его постмодернизм - тёплый, человечный, без высокомерной игры в цитаты.
Изменения в творчестве
Восьмидесятые заканчивались, и вместе с ними уходил прежний Михалков. «Очи чёрные», «Урга», «Утомлённые солнцем», «Сибирский цирюльник» собирали призы на всех фестивалях мира, но дома всё настойчивее звучала мысль: это кино, сделанное для иностранцев.
Его фильмы упрекали в нарочитой «русскости», выставленной напоказ.
Россия в «Сибирском цирюльнике» получилась слишком уж пряничной, почти гротескной, страна предстала чуть ли не ярмарочным балаганом.
Тихая интонация, за которую зрители полюбили режиссёра, постепенно испарялась. Камерные драмы сменили многочасовые кинополотна.
Стройная чеховская драматургия с её полунамёками обернулась эпосом, который дробил сюжеты и лишал сценарий внятности.
Чем глубже Никита Сергеевич погружался в политику, тем заметнее менялось его кино.
Размышляя о судьбах России, режиссёр забыл, что когда-то умел говорить о них легко, почти невесомо. Эта неуловимая лёгкость, что делала ранние фильмы живыми исчезла.
Наследие, которое будет жить после режиссера
Его тонкие лиричные картины, «Пять вечеров», «Несколько дней из жизни Обломова», «Родня», «Утомлённые солнцем», останутся в истории как образец искреннего кино.
Где эпоха говорит устами одного героя, взгляд заменяет монолог, а музыка становится голосом поколения.
В его лучших кадрах — лето, счастье, бегущие навстречу люди. И вечные ценности: дружба, честь, любовь.
А вы пересматривали эти фильмы? Какие любите больше: ранние или любите все?
Рады вашим реакциям и комментариям!
Читайте так же: