Юля, дорогая, я ж хочу жить поближе к сыну, заявила свекровь, А, свою квартиру я буду сдавать. Это ж какой дополнительный заработок, понимаешь?
Юля и Антон, словно два кораблика, плыли по жизни уже год, уютно устроившись в трехкомнатной квартире, которая по праву принадлежала Юле. Трешка была её, от бабушки, наполненная ароматом старых книг и теплом семейной истории.
А, вот с «дополнительным экипажем» в виде свекрови, Елены Васильевны, картина вырисовывалась далеко не идиллическая. Елена Васильевна была дамой… ну, скажем так, особенной. В высшей степени актрисой, ей бы в театре играть, когда речь заходила o чужих квартирах, чужих деньгах, или, не дай Бог, о том, что её, Елену Васильевну, кто-то посмел не слушать.
А, Антон, как её верный, вечно виноватый Санчо Панчо, с готовностью превращался в передающее звено маменькиных, зачастую, вполне наглых, желаний.
Работу Юля имела – огонь! Просто сказка, зарплата – 200 тысяч в месяц. И, вот эта самая сумма, для Елены Васильевны, стала настоящей занозой, бельмом на глазу, да таким, что уже начало вызывать нестерпимую зуд. Началась настоящая, коварная, методичная атака на звонкую монету невестки. Простое, казалось бы, слово «нет», в устах Юли, для свекрови звучало как нецензурная брань.
А, Антон? Антон, честно говоря, пребывал в каком-то тумане, искренне недоумевая, почему его любимая жена такая… «несговорчивая», как говорила его мама.
– Давай, мам, к нам переезжай, – периодически предлагал Антон, глядя на Юлю с наивным ожиданием.
– Нет, – отвечала Юля, и в этом «нет» звучало столько стали, что Антон съеживался.
– Давай, ты будешь МОЕЙ МАМЕ половину своей зарплаты отдавать. Отличная же идея, правда? – Антон старательно ретранслировал мамины «аргументы».
– Нет, – Юля казалась непробиваемой стеной.
И вот так, день за днём, неделя за неделей. Словно маятник, эти «тупые» вопросы, как взывал Антон, отскакивали от Юлиной обороны. Свекровь, видя, что «прямой наводкой» не как, перешла к «артиллерийской подготовке», подкатывая на своей «другой козе» – коварных намеках, игре на чувстве вины, и прочей психологической чепухе. Но Юля держала оборону. Один и тот же ответ – «нет». Казалось, они решили взять ее измором, изнурить, сломить.
Но, терпение Юли, ясно что, не было безграничным. И вот, накануне очередного «набега» свекрови, она решила внести ясность. Пригласила Елену Васильевну на чай. Антон, предвкушая, как сейчас «матушка» его, «умница и красавица», разнесет невестку в пух и прах, сидел рядом, довольный, как сытый кот.
– Елена Васильевна, – начала Юля, её голос был спокоен, как гладь озера перед бурей. – Давайте просто по-человечески.
Объясните мне, на каком таком основании я, владелица этой квартиры, должна пускать вас сюда жить? У вас же есть своя квартира, верно?
Свекровь, поправляя воротничок блузки, ответила, с лёгкой надменностью:
Юля, дорогая, я ж хочу жить поближе к сыну, заявила свекровь, А, свою квартиру я буду сдавать. Это ж какой дополнительный заработок, понимаешь? – В её голосе звучала нотка превосходства, словно она преподнесла какой-то гениальный план.
– Понимаю, – Юля кивнула, – но, к сожалению, это совершенно не причина для того, чтобы жить в моей квартире. – Её взгляд оставался всё таким же невозмутимым.
Антон, казалось, начал медленно прозревать.
– А теперь, если говорить о денег, – продолжила Юля, и тут свекровь с Антоном чуть ли не привстали от предвкушения. – Елена Васильевна, у вас есть замечательный сын. Все финансовые вопросы, касающиеся вашей семьи, вы адресуете ему. Он – ваш наследник, ваша гордость. А я… я, если что, сама своих родителей поддерживаю. И у меня есть свои, законные, финансовые обязательства. – Юля говорила ровно, без тени агрессии, но каждое слово било точно в цель.
– Но это же моя мама! – прошептал Антон, его голос дрожал от растерянности.
– Вот именно, Антон, – Юля повернулась к нему. – Это твоя мама. И поэтому, ты, пожалуйста, начни зарабатывать больше и помогай ей. А ко мне с такими просьбами, пойми, пожалуйста, больше не обращайся.
– Эх, невестка! – Елена Васильевна, почувствовав, что почва уходит из-под ног, начала разыгрывать карту «несчастной матери». – Ты вот прям, как чужая, неродная. Я ведь мать твоего мужа…
– Именно, – Юля улыбнулась, её улыбка была холодной, как зимний лед. – Вы мать моего мужа. А теперь давайте по справедливости. Представьте, если бы моя мама пришла к вашему Антону с требованием: «Антон, дорогой, отдавай мне половину зарплаты». Как бы вы на это отреагировали? – Юля смотрела прямо в глаза Елене Васильевне, выжидая.
– Да при чем тут твоя мать?! Она Антону НИКТО! – Завопила свекровь, потеряв всякий контроль.
– Вот! – Юля хлопнула ладонью по столу, и по комнате прокатилось эхо. – Что и требовалось доказать. В моем доме, Елена Васильевна, я прошу не орать. И даже повышать голос. А на свои вопросы вы, дорогая свекровь, ответили сами. Вы мне никто. – Юля поставила точку в этом затяжном споре, и в воздухе повисла неприятная тишина.
Антон сидел, как громом пораженный. Стены его наивных представлений рухнули. Свекровь, была готова взорваться от праведного гнева, но, видимо, слова Юли, как хлыст, её остановили.
Когда Елена Васильевна, с высокомерным видом, покинула квартиру, Юля, не теряя ни секунды, решила закрепить результат.
– Антон, – она посмотрела на него, и в её глазах была решимость. – Мама – твоя. Квартира – моя. Деньги – мои. Ты меня понял?
Антон, понял. Усёк. Окончательно и бесповоротно. Потому что кому, черт возьми, хочется после тридцати лет жизни, жить с ощущением, что ты – всего лишь кошелек и довесок мамы? И, впервые за долгое время, Антон почувствовал… облегчение. И, кажется, даже уважение к своей жене.
Всем самого хорошего дня и отличного настроения