Александр Зиновьев никогда не искал лёгких путей в своих суждениях. Этот советский философ и писатель, сам прошедший через жернова истории, высказывался об Александре Солженицыне прямо. Зиновьев считал, что «Архипелаг ГУЛАГ» — не документ эпохи, а грандиозная фальсификация. И у него были на то веские основания.
Метод Солженицына: выбирать удобные факты
Зиновьев был убеждён, что Солженицын использовал особую технику работы с историческим материалом. Писатель целенаправленно отбирал отдельные негативные эпизоды сталинского периода и выстраивал из них цельную картину всеобщего ужаса. Александр Александрович говорил об этом прямо: из книги Солженицына складывалось впечатление, будто существовал только Сталин со своими злоумышленниками, а все остальные поголовно являлись невинными жертвами.
Зиновьев понимал, о чём говорил. В конце 1930-х он сам был ярым антисталинистом, хотел уничтожить советский режим. Александр Александрович не скрывал: если бы тогда его арестовали, это было бы справедливо.
Философ подчёркивал: сколько он ни встречался с репрессированными людьми, не знал ни одного случая, когда бы человека арестовали совсем уж без оснований. Другое дело, что основания эти могли быть разными. Но представление о том, что миллионы людей хватали среди ночи просто так, по прихоти тирана, Зиновьев считал упрощением и манипуляцией.
Сахаров и Солженицын: ничтожества в роли героев
Зиновьев не стеснялся в оценках. Он называл Сахарова как социального мыслителя «стопроцентным ничтожеством», а Солженицына — посредственным писателем и таким же ничтожеством в качестве мыслителя. Эти слова звучали жёстко, но Александр Александрович не бросался ими просто так.
Зиновьев говорил, что если бы ему предложили составить список десяти человек, сыгравших самую гнусную роль в истории России, он включил бы туда из советского периода пятерку: Михаила Горбачёва, Александра Яковлева, Бориса Ельцина — и обязательно Александра Солженицына с Андреем Сахаровым. Эти двое, по его мнению, стали знаменем антисоветской деятельности и предателями.
Особенно Зиновьев выделял случай Сахарова. Советская власть дала ему всё: образование, возможность заниматься любимой работой, признание в обществе. А он в ответ начал поливать её грязью. Это, считал философ, и есть настоящее предательство.
Репрессии: капля в океане положительных фактов
Зиновьев смотрел на число репрессированных через призму масштаба эпохи. Была грандиозная революция, гражданская война, постоянная борьба Запада против советской системы, Вторая мировая. И если сравнить количество жертв с тем, что было достигнуто, то, по мнению Александра Александровича, это число оказывалось ничтожным.
Он приводил простой пример из собственной жизни. Зиновьев родился в многодетной крестьянской семье, где было шестеро детей. Все они при советской власти получили прекрасное образование. Старший брат стал директором завода, сам Александр — профессором, трое других — инженерами, ещё один дослужился до полковника. Это была типичная история для миллионов советских семей.
Философ подчёркивал: в океане миллионов положительных фактов советской жизни те негативные эпизоды, которые приводил Солженицын, были каплей в море. Советская власть дала людям бесплатное образование, жильё, медицину. Это несоизмеримо больше, чем те страдания, которые она причинила.
Советскую систему создавали миллионы русских людей
Зиновьев был уверен: советскую систему создавали не только Сталин и его окружение. Её строили миллионы русских людей, ставших учителями, врачами, инженерами. Большинство населения поддержало революцию — иначе советская система просто не выжила бы.
Александр Александрович рассматривал Сталина не как хорошего или плохого человека, а с точки зрения его великой исторической роли. И считал именно такой подход единственно правильным и объективным при оценке любого государственного деятеля.
Что же касается современной России, то здесь Зиновьев был категоричен и пессимистичен. То, что пришло на смену советской системе в результате антикоммунистического переворота ельцинских лет, по его мнению, обрекало Россию на историческую гибель. Это пришло надолго и всерьёз.
Зиновьев говорил неудобные вещи. Его оценка творчества Солженицына шла вразрез с официальной позицией. Но философ оставался верен своему принципу: смотреть на историю объективно, без прикрас и без очернительства. И в этом была его главная правда.