Дешёвый труд, молодое население, жёсткая вертикаль. Модель, которая работает — пока.
Каждую минуту в мире кто-то достаёт из коробки новый смартфон Samsung. И больше чем в половине случаев — не подозревает, где он был собран.
Вьетнам. Страна, о которой большинство людей помнит только войну.
Ту самую — с американцами, которая закончилась в 1975-м поражением США и разрушенной страной. Потом была ещё одна война — с Китаем, в 1979-м, про которую почти не говорят. Потом экономический коллапс, карточки, голод в отдельных провинциях.
Прошло сорок лет. В 2024 году Вьетнам вырос на 7,09% — быстрее большинства экономик мира. Половину смартфонов Samsung на планете делают именно здесь.
Вопрос не в том, как Вьетнам это сделал. Вопрос в том, что он выбрал в том же 1986 году — и что в этот год выбрал Советский Союз.
Один год, две реформы, две судьбы
1986 год. Москва запускает перестройку — гласность, политическая либерализация, рынок. Одновременно и сразу.
В тот же год Ханой запускает Doi Moi — «обновление». Рынок — да. Иностранный капитал — да. Частный бизнес — да. Политическая оппозиция — нет. Смена партии — нет. Независимые СМИ — нет.
Это не деталь. Это архитектурное решение — сознательное и последовательно выдержанное на протяжении десятилетий.
В СССР приватизация создала людей, которые за несколько лет стали богаче государства — и могли ему противостоять. Во Вьетнаме бизнес процветает, но правила пишет партия. Предпринимателей много. Олигархов с политическими амбициями — нет.
Советский Союз открыл шлюзы — и утонул. Вьетнам открыл краны ровно настолько, чтобы был напор. Страна до сих пор не захлебнулась.
Два коммунистических правительства. Одно решило, что рынок и политическая свобода неразделимы. Другое решило, что это — разные вещи. И действовало соответственно.
Почему каждый смартфон Samsung — это маленький урок геополитики
Каждый год в мире продаётся около 220–230 миллионов смартфонов Samsung. Больше половины из них собраны во Вьетнаме. Заводы в провинциях Бакнинь и Тхайнгуен — крупнейший производственный актив компании за пределами Кореи. 112 000 сотрудников. В первые семь месяцев 2024 года только Samsung дал 15% всего вьетнамского экспорта.
Samsung пришёл не потому что Вьетнам красивый. Пришёл потому что здесь работают три вещи одновременно.
Дёшево
Минимальная зарплата — около $200 в месяц. 100 миллионов человек, больше половины моложе 35 лет — это не просто демография, это производственный ресурс.
Предсказуемо
Компания, строящая завод, вкладывает на десять лет вперёд. Ей нужен ответ: через десять лет правила будут теми же? Во Вьетнаме — да. В России образца 1990-х — никто не знал.
Стратегически
«Китай плюс один» — стратегия диверсификации производства, которую проводят все крупные корпорации после ковида и торговой войны. Вьетнам — идеальный «плюс один»: рядом с Китаем географически, дешевле по себестоимости, без китайских политических рисков.
В 2024 году во Вьетнам вложили деньги компании из 114 стран. Рекордные $25,35 млрд прямых иностранных инвестиций.
Капитал не идеологичен. Он идёт туда, где дёшево и предсказуемо. Вьетнам предложил обе вещи одновременно. Это и есть вся формула.
7% роста — и маленькая деталь, которую не выносят в заголовок
В 2024 году Вьетнам вырос на 7,09%. Экспорт — $405 млрд. Торговый профицит с США — $123,5 млрд. Это несмотря на тайфун «Яги» — сильнейший за 30 лет, прошедший прямо через промышленные провинции севера.
Теперь одна цифра, которую не выносят в пресс-релизы.
Из более чем 30 ключевых поставщиков Apple во Вьетнаме — ни одного вьетнамского. Samsung производит здесь половину своих смартфонов, но ключевые компоненты завозит из Кореи, Тайваня и Китая. 72% всего вьетнамского экспорта производят иностранные компании.
Генеральный секретарь Компартии Вьетнама То Лам в 2024 году сказал об этом прямо: страна «застряла на низшем конце цепочки создания стоимости». Показатель развития местных поставщиков — 116-е место из 137 стран. Малайзия — 23-е.
Вьетнам — блестящий сборочный цех. Он не производит то, что в него привозят. Он собирает то, что ему привозят.
Расти на 7% в год — это ответ на один вопрос. Кто создаёт стоимость в этом росте — совсем другой вопрос. И ответ на него менее приятный.
Три трещины в фундаменте
Тарифы как сигнал. США — главный рынок: $136 млрд вьетнамского экспорта в 2024 году. Трамп назвал вьетнамский профицит «грабежом» и угрожал 46% пошлинами. Договорились на 20% — плюс 40% на товары с признаками реэкспорта из Китая. Это не катастрофа. Это демонстрация того, как выглядит уязвимость, когда один рынок — треть всего экспорта.
Дешевизна заканчивается. Реальные зарплаты растут на 5% в год. Это хорошо для вьетнамцев и плохо для модели, построенной на дешёвом труде. Камбоджа, Бангладеш, Мьянма уже смотрят на те заказы, которые десять лет назад уходили во Вьетнам.
Ловушка. ВВП на душу населения — $4 700. Из 100 стран, стартовавших в 1960-е с похожими показателями, высокодоходными стали только 13. Вьетнам тратит на R&D 0,42% ВВП. Южная Корея — 4,91%. Это не разрыв в цифрах — это разрыв в траектории.
Модель сработала для первого этапа. Второй этап — другая игра. Труднее, потому что уже нельзя просто предложить дешевле.
Страна, у которой ещё есть выбор
В 1986 году Вьетнам сделал выбор, который кажется простым задним числом: открой экономику, сохрани власть. На самом деле это было трудное решение — принять половину идеи и отвергнуть другую половину. Несмотря на всё давление открыться полностью.
Сработало.
Теперь Вьетнам стоит перед следующим выбором. Остаться самым дешёвым сборочным цехом — и постепенно терять этот статус по мере роста зарплат. Или попробовать стать экономикой с собственным технологическим лицом — что требует других институтов, другого образования, другой степени открытости.
Россия прошла свой первый выбор с другим результатом. Второй — ещё впереди.
Обе страны начали с коммунизма. Обе ищут следующую версию себя. Просто скорости разные.
— — —
На канале — сравнения стран и систем. Как одно решение сорок лет назад определяет, где ты оказываешься сегодня. Подписывайтесь.