— Ты что, в жены ко мне набиваешься?
Фраза прозвучала громче, чем музыка в зале. Несколько человек у барной стойки даже повернули головы.
Лера стояла напротив него, держа в руках бокал с минералкой, и чувствовала, как кровь отливает от лица.
— Извините? — переспросила она, надеясь, что ослышалась.
— Ну а что, — мужчина, высокий, в идеально сидящем костюме, лениво оглядел её сверху вниз. — Сначала крутится вокруг моего стола, подливает кофе, улыбается. Теперь вот объявилась здесь, — он сделал широкий жест рукой, показывая на зал дорогого ресторана. — Живота уже не прячет.
Лера рефлекторно прикрыла ладонью небольшой, но уже заметный округлившийся живот.
— Я здесь по работе, — тихо ответила она.
— Разумеется, — он усмехнулся. — Сейчас все «по работе». То хостес, то промоутерши, то «случайно оказалась в том же зале».
Его зовут Артём Сергеевич, ей объяснили это ещё в первый день.
Хозяин сети ресторанов, у которого она только что устроилась работать администратором. Богатый, холостой, с репутацией человека, который привык получать то, что хочет — и говорить то, что думает.
Лера устроилась две недели назад.
— Беременная? — тогда прищурилась управляющая, пролистывая её анкету.
— Да, — честно ответила Лера.
— На каком сроке?
— Три месяца.
— Ну… пока не очень видно, — управляющая пожала плечами.
— Поработаешь, сколько сможешь. Если будешь нормально справляться, может, потом в офис переведём.
Ей повезло, что в этот раз вообще не спросили: «А где папа ребёнка?»
Папа ребёнка был там же, где и её прошлое доверие к людям — далеко.
— Лер, это твой шанс, — говорила подруга, когда они вместе заполняли резюме.
— Не в «Пятёрочке» же на кассе сидеть. Тут чаевые, знакомые, перспективы.
Перспективы в Лерино положение звучали как шутка. Но работать было надо.
Она старалась: приходила раньше всех, уходила позже.
Училась различать в лицо постоянных клиентов, запоминала, кто любит столик у окна, а кто — чтобы «подальше от всех, без этих ваших шума и детей».
Артём Сергеевич появился в ресторане во вторую её смену.
— Это хозяин, — шепнула управляющая.
— Глаза пониже, голову повыше, лишнего не говори.
Он прошёл по залу, как по подиуму, кивая знакомым.
Лера поймала себя на том, что смотрит на него не как на «богача», а как на обычного мужчину лет сорока, который просто привык быть важным.
В тот день он к ей даже слова не сказал.
А вот сегодня…
Сегодня ресторан закрыли для «особого мероприятия».
Банкет для партнёров, какие‑то крупные сделки, тосты, смех.
Лера бегала между столами, поправляя салфетки, следя, чтобы официанты не путали заказы.
Живот тянул, ноги ныли, но она говорила себе:
«Ещё чуть‑чуть. Потом отдохну».
К концу вечера она позволила себе на секунду прислониться к стене у бара и сделать глоток воды.
— О! — раздался рядом знакомый голос.
— Наша труженица решила расслабиться.
Она подняла глаза.
Артём стоял у стойки, держа в руках бокал виски. Улыбка — та самая, от которой у многих в этом зале подкашивались ноги: уверенная, чуть снисходительная.
— Я… просто воды, — спокойно сказала Лера.
— Воды, — он кивнул.
— Полезно. Особенно в твоём положении.
Взгляд его скользнул к её животу, задержался.
— Срок небольшой, а уже ходишь сюда, — он хмыкнул.
— Смелая.
— Мне нужно работать, — ответила она.
— «Нужно работать», — передразнил он.
— А муж у нас где? Или это сейчас не модно — сначала штамп, потом живот?
Она сжала пальцы на стекле, чтобы не выронить.
— Это совсем не ваше дело, — тихо сказала Лера.
— Конечно, не моё, — легко согласился он.
— Пока ты это сюда не приносишь.
— «Это» — мой ребёнок, — вскинулась она.
— А для бизнеса — риск, — спокойно ответил он.
— Ты как думаешь, я просто так вкладываю миллионы в сеть, чтобы мои администраторы уходили в декрет через месяц после стажировки?
Она почувствовала, как внутри поднимается злость.
— Я не считала, что вы вкладываете в меня «миллионы», — сказала Лера. — Зарплата у меня самая обычная.
— Но форму тебе выдали? Выдали, — не моргнув, ответил он.
— Обучение провели? Провели. Время управляющих заняли? Заняли. Всё это деньги.
Его логика была безжалостной.
— Я честно сказала на собеседовании, что беременна, — напомнила она.
— Никого не обманула.
— Ты честно сказала до того, как попала ко мне на глаза, — фыркнул он.
— Думаешь, если бы я видел твой живот, когда подписывали анкету, я бы одобрил?
Она стерпела уже много унижений в жизни: от врача в консультации, от бывшего, который сказал: «Раз решила рожать одна — сама и выкручивайся», от соседки, кидавшей косые взгляды.
Но сейчас почему‑то особенно обидно было слышать это от человека, который для неё был просто «очередной начальник».
— Я свою работу делаю хорошо, — твёрдо сказала Лера.
— И пока справляюсь, ваш бизнес ничего не теряет.
— А когда не справишься? — он смотрел прямо. — Когда начнёшь просить особые условия, «отпустите пораньше, мне тяжело», «подмените, я к врачу»?
— Я даже больничный ещё ни разу не взяла, — выдохнула она.
— А впереди у тебя, девочка, — он сделал глоток,
— целых шесть месяцев «особого положения».
Слово «девочка» резануло не меньше остального.
— У меня есть имя, — тихо сказала Лера.
— Да хоть три, — пожал плечами он. — В моих глазах ты пока просто очередная сотрудница, которая решила, что её личная жизнь — это проблема работодателя.
Она почувствовала, как всё внутри встаёт на тонкий лёд.
— Я не делаю из своей беременности вашу проблему, — сказала она медленно.
— Я никому не жалуюсь, не прошу поблажек.
— Пока, — усмехнулся он.
— Но женщины в твоём положении всегда одинаковы. Сначала: «Я всё сама, я справлюсь». Потом — «вы же не выгоните беременную?».
Он наклонился чуть ближе.
— Скажи честно, — в голосе прозвучала насмешка.
— Ты что, в жены ко мне набиваешься? Решила, что если будешь тут правильно улыбаться, я вдруг растрогаюсь и скажу: «Ах, какая бедная беременная, надо спасать»?
Лера почувствовала, как в горле встаёт ком.
Нет, она никогда даже в мыслях не ставила себя рядом с ним.
У неё не было ни плана, ни фантазий «окрутить богатого».
Она всего лишь хотела спокойно отработать несколько месяцев, отложить хоть что‑то на роды и детские вещи.
— Вы ошибаетесь, — еле выговорила она.
— Я не набиваюсь к вам ни в жёны, ни в любовницы. Я набиваюсь только в люди.
Он на секунду удивился такому ответу.
— В люди? — приподнял бровь.
— Да, — она ощутила, что если сейчас промолчит, потом будет ненавидеть себя.
— В те, кого не оценивают только через прибыль и форму.
Он чуть отстранился, рассматривая её как любопытный экспонат.
— Громко сказано, — заметил он.
— Особенно для девушки, которая держится за это место двумя руками.
— Я держусь не за вас, — ответила Лера.
— За возможность зарабатывать честно.
Он усмехнулся.
— Честно… — протянул.
— Ладно, честная.
Он поставил бокал на стойку.
— Считай, ты свой шанс уже получила. Работай, пока можешь. Но без иллюзий.
— Каких именно? — спросила она.
— Что кто‑то тут будет подстраиваться под твой живот, — жестко сказал он.
— Ресторан — не благотворительный фонд.
Он развернулся и ушёл к своим гостям, оставив её стоять у бара с дрожащими руками.
Управляющая подлетела почти сразу.
— Лера, ты что там ему сказала? — зашипела она.
— Он на тебя как посмотрел…
— Ничего, — глухо ответила Лера.
— Просто честно.
— Заканчивай с этим «честно», — прошептала управляющая.
— У нас тут не исповедь, а бизнес. Хочешь работать — улыбайся и кивай.
Лера доработала смену на чистом упрямстве.
Дома, в своей съёмной комнате с облезлыми обоями, она долго сидела на краю кровати, держась за живот.
— Маленький, — прошептала она,
— если бы ты знал, как всем страшно от твоего существования…
Она знала, что на следующий день может получить в лучшем случае холодное молчание начальства, в худшем — заявление «по собственному желанию».
Но где‑то внутри проснулось что‑то, от чего она уже однажды отказалась, соглашаясь на отношения с человеком, который в итоге бросил её с двумя полосками на тесте.
Самоуважение.
На следующий день, придя на работу, она увидела объявление в служебном чате:
«Сегодня в 12:00 обязательное собрание персонала. Присутствие всех администраторов обязательно».
Сердце ухнуло.
«Ну всё, — подумала Лера. — Сейчас при всех скажут, что беременных здесь не держат».
Она стояла в углу зала, пока управляющая что‑то говорила про стандарты сервиса.
А потом в зал вошёл Артём.
— Коротко, — сказал он, не затягивая вступление.
— Вчера вечером я был не прав.
В зале стало тихо так, что слышно было, как кто‑то уронил ручку.
— Я позволил себе перейти на личности и обсуждать личную жизнь сотрудницы, — произнёс он.
— В нормальном бизнесе так не делают.
Он повернулся к Лере.
— Лера, — сказал он странно спокойным голосом.
— Я был груб. И неправ.
Она почувствовала на себе десятки взглядов.
— Вы… хотите, чтобы я сказала «ничего страшного»? — тихо спросила.
Некоторые нервно хихикнули.
— Нет, — неожиданно ответил он.
— Я хочу, чтобы вы продолжали работать так же, как работали. Без иллюзий, — добавил он.
— Но и без страха, что вас выкинут только потому, что вы беременны.
Он оглядел зал.
— Для протокола: в нашей сети не увольняют только за беременность, — сказал Артём.
— Увольняют за халатность, хамство и воровство. Всё.
Управляющая сглотнула.
— И ещё, — добавил он,
— если кому‑то кажется, что беременная сотрудница — это только «проблема и риск», могу напомнить: у многих из вас дома сидят женщины, которые тоже когда‑то приходили на работу с такими же животами.
Он помолчал.
— Можете считать это моим официальным извинением, — подытожил.
— Лично, — снова посмотрел на Леру, — мы поговорим позже. Если вы захотите.
Он развернулся и ушёл так же быстро, как появился.
После собрания к ней подходили по‑разному.
— Ну ты даёшь, — шепнул бармен.
— Сам Артём извинился.
— Тебе повезло, — вздохнула официантка.
— Другому бы просто дверь показали.
Лера стояла, всё ещё не до конца веря, что это произошло.
Она понимала: его извинения не превращают его в «принца», а её жизнь — в сказку.
Он всё ещё богач, который привык считать людей строчками в отчёте.
Она всё ещё беременная администраторша с маленькой зарплатой.
Но между тем, что было вчера — «ты что, в жёны набиваешься?» — и тем, что было сегодня, пролегла важная черта.
Она не проглотила унижение.
И не была за это уничтожена.
Вечером, подводя итоги в отчёте, Лера впервые за долгое время позволила себе подумать:
«Может, не все богачи одинаковы. Или, по крайней мере, не все безнадёжно глухие».
продолжение