Людмила чуть телефон не выронила.
— Как это — Марк? Какой ещё Марк? Вы что там, совсем с ума посходили?
Клавдия Ивановна звонила редко, по праздникам да по поводу, но сейчас в трубке слышался такой гнев, что Людмила машинально отодвинула аппарат от уха. Три дня назад у её сына Андрея и невестки Насти родился мальчик, долгожданный правнук для Клавдии Ивановны. Казалось бы — радость, счастье, цветы и поздравления.
— Клавдия Ивановна, успокойтесь, я сама только вчера узнала, — попыталась объяснить Людмила.
— Ты — бабка, и не знала, как правнука моего назовут? — не унималась та. — Я же ясно сказала, что мальчика нужно назвать Иваном. В честь деда. Мы же договаривались.
Людмила помнила этот разговор. Полгода назад, когда Настя ещё только на третьем месяце ходила, Клавдия Ивановна приехала к ним на дачу и между делом, пока огурцы солили, завела разговор о наследниках.
— Если мальчик будет — Иваном назовите, — сказала тогда. — Дед его сорок лет назад умер, царствие небесное, а продолжения в семье так и нет. Два правнука — и оба девчонки. Я своему Ивану обещала, что имя его в роду останется.
Настя тогда кивала и улыбалась. Андрей молчал. Людмила решила, что вопрос закрыт — какая разница, как назвать, Иван так Иван, имя хорошее, русское.
А три дня назад из роддома пришло сообщение: «Мама, папа, знакомьтесь — Марк Андреевич, 3600, 52 сантиметра». И фотография красного сморщенного комочка.
— Вы мне объясните, это что за издевательство над памятью деда? — продолжала Клавдия Ивановна. — Марк — это кто вообще? Еврей? Американец? У нас в роду таких имён отродясь не было.
— Это современное имя, — осторожно сказала Людмила. — Молодёжь сейчас так называет. Марк, Герман, Платон.
— Платон был философ, а Марк — это я не знаю кто. Короче, передай своему сыну: пока имя не поменяют, ноги моей в их доме не будет. И квартиру свою я на этого Марка переписывать не собираюсь, раз родная кровь для них ничего не значит.
Людмила похолодела. Квартира — это была отдельная история. Двухкомнатная в центре, в сталинке с высокими потолками. Клавдия Ивановна всегда говорила, что оставит её правнуку, который будет носить имя деда. Андрей с Настей на это рассчитывали, честно говоря. Они три года однушку снимали, а тут — двушка, своя, в хорошем месте.
— Клавдия Ивановна, может, не будем горячиться, — начала Людмила.
— Я не горячусь. Я семьдесят восемь лет прожила и знаю, что говорю. Пока имя не поменяете — квартиру на Леночку перепишу, на внучатую племянницу. Она хоть и чужая почти, но память предков уважает.
Связь оборвалась.
Вечером Людмила поехала к сыну. Настя только из роддома вернулась, ходила по квартире осторожно, малыш спал в люльке, Андрей с гордым видом показывал, как научился менять подгузники.
— Мам, ты чего такая напряжённая? — заметил сын.
— Бабушка звонила. Она очень недовольна именем.
Настя закатила глаза:
— Я так и знала, что она начнёт.
— Она не просто недовольна, — продолжила Людмила. — Она сказала, что квартиру на Леночку перепишет, если вы имя не поменяете.
Андрей медленно отложил упаковку с подгузниками.
— Это она серьёзно?
— Более чем. Ты же знаешь бабушку — если она что сказала, то слово держит.
— Мам, ну это же бред. Мы ребёнка уже зарегистрировали. Марк Андреевич, свидетельство о рождении получено. Что теперь, в ЗАГС бежать переименовывать?
— Это возможно, кстати. До года можно имя поменять без особых проблем.
— Мама! — Настя повысила голос, потом спохватилась и перешла на шёпот. — Мы с Андреем два месяца выбирали имя. Марк — это наш осознанный выбор. А Иван — это, извините, устаревшее и скучное.
— Для Клавдии Ивановны это имя её мужа, который пятьдесят лет с ней прожил.
— Я понимаю, — Настя села рядом. — Но мы же живые люди, а не музей истории семьи. Нашему ребёнку жить с этим именем всю жизнь. Вы представляете, в садике, в школе — Ваня?
— Наша фамилия Петровы, — поправил Андрей.
— Не важно. Суть в том, что мы не хотим называть его Иваном. Точка.
Людмила потёрла виски.
— И что вы собираетесь делать?
— Ничего, — пожал плечами Андрей. — Бабушке восемьдесят скоро. Она побесится и забудет. А квартира — ну что квартира. Проживём без неё как-нибудь.
Людмила посмотрела на сына. Он даже не понимал, что говорил. Квартира в центре — это шесть миллионов минимум. Первоначальный взнос на что угодно. Подушка безопасности, которая молодой семье ох как пригодилась бы.
— Андрей, ты понимаешь, что Клавдия Ивановна не шутит? Она всю жизнь принципиальная была. Помнишь, как она с твоим дедом Колей три года не разговаривала из-за того, что он её на юбилей не пригласил?
— Помню. Но это же было глупо.
— Глупо или нет, а три года они и правда не общались. И помирились только когда дед первый шаг сделал.
— То есть ты предлагаешь нам имя ребёнку менять из-за квартиры? — Настя смотрела на свекровь с вызовом.
— Я ничего не предлагаю. Просто объясняю ситуацию.
Через неделю должны были крестины. Клавдия Ивановна год назад сама вызвалась быть крёстной для будущего правнука.
— Я, может, и не доживу до совершеннолетия его, — говорила она тогда, — но крёстной бабкой побуду хотя бы. У нас в роду всегда старшая женщина крестила первенца.
Все согласились. Настя тогда ещё и беременная не была, но Клавдия Ивановна уже планировала на годы вперёд.
Теперь же получалось, что крёстная отказывалась приезжать вообще. И крестить отказывалась тоже.
— Мам, ты с ней поговори, — попросил Андрей по телефону. — Ты же умеешь с ней общаться.
Людмила усмехнулась про себя. «Умеешь с ней общаться» — это громко сказано. Тридцать лет в одной семье, из них двадцать — с Витей, мужем, который умер пять лет назад. Клавдия Ивановна была его матерью, и после смерти сына они сохранили отношения, но нельзя сказать, что тёплые.
— Андрей, я могу поговорить, но ты же знаешь — она упёртая. Если решила, что имя нужно поменять, то её не переубедишь.
— Но это же абсурд. Мы живём в двадцать первом веке. Какие традиции, какие имена в честь прадедов?
— Для неё — не абсурд. Для неё это вопрос уважения.
— А для нас — вопрос нашего права выбирать. Мой ребёнок — как хочу, так и называю.
Людмила решила всё-таки съездить к Клавдии Ивановне. Не звонить, а приехать лично.
Дверь открылась не сразу. Людмила услышала, как за дверью шаркают тапки, потом щёлкнул замок.
— А, это ты. Заходи, раз пришла.
Квартира была чистая, ухоженная. На стенах — фотографии: покойный муж Иван Петрович, сын Витя, внуки. Отдельно, в красивой рамке — свадебная фотография шестидесятилетней давности.
— Садись. Чай будешь?
— Буду.
Клавдия Ивановна загремела на кухне чайником. Людмила рассматривала фотографии. Вот Иван Петрович молодой, в военной форме. Вот они с Клавдией Ивановной у моря. Вот Витя маленький, на велосипеде.
— Любуешься? — Клавдия Ивановна вернулась с двумя чашками. — Это всё, что осталось. Фотографии да память.
— Клавдия Ивановна, я хотела поговорить насчёт малыша.
— А что говорить? Я своё слово сказала. Пока имя не поменяют — никаких крестин, никакой квартиры, никакого общения.
Людмила отпила чай. Нужно было подбирать слова.
— Вы понимаете, что молодёжь сейчас другая? Они не хотят, чтобы им указывали.
— А я не указываю. Я прошу. Одну простую вещь прошу — назвать правнука в честь деда. Что тут такого страшного?
— Для них это принципиально. Они сами хотели выбрать имя.
— Выбрали, называется. Марк. Я сначала думала, ослышалась. Может, Матвей? Нет, говорят, Марк. Это ж надо было так ребёнка обозвать.
— В святцах есть, — осторожно заметила Людмила. — Марк — евангелист был.
— Не учи меня. Я не про то. Я про то, что в нашей семье такого имени не было никогда. Ни у кого. А Иваны были. Мой муж Иван, дед его — тоже Иван. Это родовое имя, понимаешь?
— Понимаю.
— Тогда объясни своему сыну. Или невестке этой умной. Я ведь не навечно квартиру прошу. Просто чтобы имя было нормальное. Человеческое. Наше.
Людмила молчала. Она понимала боль Клавдии Ивановны. Восемьдесят лет скоро, муж умер давно, сын — пять лет как в могиле. Остались внуки да правнуки, и то живут своей жизнью, приезжают раз в месяц, если повезёт.
— Клавдия Ивановна, а если бы имя было Марк, но крестили бы его Иваном? В церкви ведь часто дают другое имя при крещении. Мирское — одно, церковное — другое.
Клавдия Ивановна замерла с чашкой в руках.
— Как это?
— Ну, я читала, что если мирское имя не совпадает со святцами, то при крещении дают другое. Вот Марк — он в быту Марк, а перед Богом будет Иван. И вы его Ванечкой сможете звать.
— Это ты сама придумала или правда так можно?
— Правда. Я в интернете смотрела, и с батюшкой можно поговорить.
Клавдия Ивановна задумалась. Долго мешала ложечкой в чашке.
— То есть он будет крещёный Иван?
— Да. Иван Андреевич по крещению.
— И я его Ванечкой буду звать?
— Конечно.
— А эта, невестка, не обидится?
— А какая ей разница? Вы же бабушка, вам своё, ей своё.
Клавдия Ивановна усмехнулась. Первый раз за весь разговор.
— Хитрая ты, Людмила. Всегда была хитрая.
— Не хитрая. Просто хочу, чтобы все довольны были.
— А квартира как же? Я же сказала — на Ивана перепишу.
Людмила набрала воздуха.
— А вы перепишите на крещёного Ивана. Формально — это ваш правнук Марк. Но по крещению он Иван. И вы честно выполните своё обещание покойному мужу.
Клавдия Ивановна снова задумалась.
— А молодые согласятся?
— А куда денутся. Им же тоже мир нужен в семье.
Вечером Людмила позвонила Андрею.
— Я была у бабушки. Кажется, нашла выход.
— Какой ещё выход?
— При крещении дадите ребёнку второе имя — Иван. В быту он Марк, в церкви — Иван. Бабушка будет звать его Ванечкой, вы — Марком. Все довольны.
Пауза.
— Это как это — два имени?
— Так положено. Мирское и крестильное. Я узнавала, это нормальная практика.
— Настя не согласится. Она вообще против церкви.
— Настя согласится, когда узнает про квартиру. Шесть миллионов, Андрей. Это не шутки.
Снова пауза.
— Мам, это как-то нечестно. Получается, мы бабушку обманываем.
— Почему обманываем? Ребёнок реально будет крещён как Иван. Это его второе имя. Так что всё законно.
— А бабушка поняла, что он в документах всё равно Марк?
— Поняла. Но ей главное — чтобы по-божьему было правильно. А по-божьему он будет Иван.
Андрей вздохнул.
— Ладно, я с Настей поговорю. Но ничего не обещаю.
Разговор с Настей состоялся на следующий день. Людмила приехала лично.
— То есть вы хотите, чтобы я согласилась крестить моего ребёнка в какой-то другой роли? — Настя держала малыша на руках и смотрела недобро. — Он Марк. И останется Марком.
— Настя, он останется Марком, — терпеливо объяснила Людмила. — Во всех документах, в садике, в школе, везде — Марк. Но при крещении ему дадут второе имя. Никто об этом даже знать не будет, кроме вас и церкви.
— И бабушки, которая будет звать его не тем именем.
— А какая разница, как она его зовёт? Ей под восемьдесят. Она имеет право на свои причуды.
— Это не причуда, — вмешался Андрей. — Это ультиматум. Или имя, или квартира.
— Именно, — Настя ожгла его взглядом. — И мы что, прогибаемся под эти требования?
Людмила посмотрела на невестку. Двадцать шесть лет, горячая, принципиальная.
— Настя, вы собираетесь крестить ребёнка?
— Ну да. Андрей хочет, да и вообще, это традиция.
— Вот видишь, традиция. Крестины — это тоже традиция. И в этой традиции есть правило, что крестильное имя может отличаться от мирского. Вы просто воспользуетесь этим правилом.
— А если я не хочу?
— Тогда не будет квартиры. И не будет крёстной. И будет обида на всю жизнь. Оно вам надо?
Настя посмотрела на мужа. Андрей пожал плечами.
— Мне кажется, мама права. Ну будет он Иваном в церковной книге, кому от этого хуже? А бабушка успокоится, и квартира останется в семье.
— То есть мы продаёмся за квартиру?
— Настя, — Людмила решила действовать жёстче, — вы три года снимаете однушку за тридцать тысяч в месяц. Это триста шестьдесят тысяч в год. За десять лет — три с половиной миллиона. А бабушкина квартира стоит шесть. Посчитай сама.
Малыш засопел и зачмокал губами во сне.
— Хорошо, — наконец сказала Настя. — Но я предупреждаю: если бабушка начнёт лезть в воспитание ребёнка — я молчать не буду.
— Договорились.
Крестины назначили на воскресенье. Людмила заранее переговорила с батюшкой, объяснила ситуацию. Отец Сергий оказался понимающим.
— Это распространённая практика. Многие дети носят современные имена, которых нет в святцах. Мы крестим их под православными именами. Ваш правнук будет крещён как Иоанн.
— А в свидетельстве о крещении что будет написано?
— Иоанн. Но вы можете называть его как хотите в повседневной жизни.
Клавдия Ивановна приехала на крестины в своём лучшем платье. Том самом, синем с белым воротничком, в котором ещё на золотую свадьбу ходила. Настя при виде бабушки мужа напряглась, но промолчала.
Обряд прошёл гладко. Малыш почти не плакал, только когда его окунали в купель — захныкал немного. Клавдия Ивановна стояла рядом с гордым видом.
— Крещается раб божий Иоанн, — произнёс батюшка.
Настя поджала губы. Андрей сжал её руку. Людмила выдохнула.
После крестин собрались у Андрея с Настей. Клавдия Ивановна сидела во главе стола.
— Ванечка мой, красавчик, — она держала правнука на руках и не могла наглядеться. — Весь в деда. Смотрите, какой нос, точь-в-точь как у Ивана Петровича в молодости.
Настя открыла рот, чтобы что-то сказать, но Людмила под столом наступила ей на ногу.
— Да, похож, — кивнула она. — Вылитый прадед.
— Я, между прочим, уже к нотариусу записалась, — продолжила Клавдия Ивановна. — На следующей неделе поеду, завещание переписывать. На Ванечку, как и обещала.
Настя закашлялась и вышла на кухню.
Через два месяца Клавдия Ивановна снова позвонила. Голос её был довольный.
— Людмила, я тут у нотариуса была. Всё оформила как надо.
— Это хорошо.
— Квартиру завещала Ивану Андреевичу Петрову, своему правнуку. Вступит в права после моей смерти. Всё по закону.
— Подождите, — Людмила похолодела. — Но в документах он Марк. Марк Андреевич Петров.
Пауза.
— Как это — Марк? Он же крещёный Иван.
— Да, но в свидетельстве о рождении и во всех официальных документах — Марк.
— То есть завещание недействительное?
Людмила зажмурилась. Вот оно, вылезло.
— Клавдия Ивановна, вам нужно переделать завещание. Указать там Марка Андреевича.
— Марка?! Я своему Ване квартиру оставляю, а не какому-то Марку! Это что же получается — вы меня обманули?
— Никто вас не обманывал. Просто при крещении дали второе имя, как вы и хотели. А в документах осталось мирское.
— И что теперь?
— Теперь нужно переделать завещание. Или переименовать ребёнка официально.
Тишина. Людмила слышала, как Клавдия Ивановна дышит в трубку — тяжело, прерывисто.
— Я так и знала, что эта Настя меня обдурит, — наконец выдавила та. — Вся в мать свою.
— Клавдия Ивановна, Настя тут ни при чём. Это недоразумение. Давайте просто исправим бумаги.
— Нет уж. Раз обманули раз — обманут и два. Я на Леночку перепишу, она хоть честная девочка.
И бросила трубку.
Через час позвонил Андрей.
— Мам, бабушка только что звонила. Орала, что мы её обманули. Настя в истерике, говорит, что я во всём виноват.
— Да, я в курсе. Она мне тоже звонила.
— И что теперь делать?
— Можете официально сменить имя. До года это несложно.
— Настя не согласится. После всего этого — точно нет. Она говорит, что лучше без квартиры, чем под дудку бабушки плясать.
— Тогда без квартиры.
— Но, мам, — голос сына дрогнул. — Шесть миллионов. Мы же рассчитывали. Настя уже смотрела планировку бабушкиной двушки, думала, где детскую сделать.
— Детскую можно и в съёмной обустроить.
— Легко тебе говорить.
— Мне, Андрей, ничего не легко. Я пыталась всех помирить, а получилось ещё хуже.
— Это не ты виновата. Это бабушка со своими требованиями.
— Бабушка — старый человек со своими принципами. Вы — молодые люди со своими. Где-то посередине должен быть здравый смысл, но он, видимо, в отпуске.
Через неделю Людмила всё-таки поехала к Клавдии Ивановне. Без звонка.
— Чего пришла?
— Поговорить.
— Не о чем мне с вами разговаривать. Обманщики все.
— Клавдия Ивановна, — Людмила не уходила. — Мы не обманщики. Мы хотели, чтобы всем было хорошо. Не получилось.
— Хорошо ей было, когда мне дурочку втирали про крестильное имя.
— Это не дурочка. Это правда. Ребёнок крещён как Иван. Я не вру.
— А толку? В документах всё равно Марк.
— Вы про наследство беспокоитесь? Так перепишите завещание на Марка Андреевича — и всё. Он тот же человек. Ваш правнук. Кровь ваша.
Клавдия Ивановна отвернулась.
— Ладно, — наконец сказала она глухо. — Перепишу на Марка. Но звать буду Ванечкой. И никто мне не указ.
— Зовите как хотите. Настя привыкнет.
— А если не привыкнет?
— Тогда будем опять договариваться. Мы же семья.
Клавдия Ивановна обернулась. Глаза красные.
— Семья. Надо же. Сын помер, муж помер, а семья — это невестка с её Настей.
— Клавдия Ивановна, Настя не плохая. Просто молодая. Ещё всему научится.
— К тому времени, когда научится, я уже под землёй буду.
Людмила промолчала.
Через месяц Клавдия Ивановна всё же переписала завещание. На Марка Андреевича Петрова.
Андрей с Настей приехали благодарить. Настя привезла хризантемы.
— Спасибо, Клавдия Ивановна.
— Не за что благодарить. Я для Ванечки стараюсь, не для вас.
Настя прикусила губу.
Малыш сидел на руках у прабабушки и смотрел на всех круглыми глазами. Ему было абсолютно всё равно, как его зовут — Марк или Ваня.
— Людмила, а ты чего задумалась? — окликнула Клавдия Ивановна. — Чай стынет.
Людмила потянулась за чашкой. На душе было муторно: вроде всё устроилось, а вроде и нет. Настя смотрела на прабабушку так, будто та ей задолжала. Клавдия Ивановна упорно называла правнука Ванечкой, и каждый раз Настя морщилась, как от зубной боли.
Шесть миллионов. Двушка в центре. Детская для малыша.
Только цена — не деньги. Цена — вот эти взгляды через стол. И молчание вместо разговора. И «спасибо» сквозь зубы.
Людмила допила чай и поставила чашку на блюдце.