Марина бредёт уже по колено в белом холодном пуху. Она идёт на голос, теперь она слышит, откуда он исходит. Короткий шквал приподнимает снежный занавес. За ним звёздное небо и дымящиеся вершины сопок. Марина оглядывается, видит где-то вдали уличный фонарь с куском дороги между каменных скал. Снова обрушивается тишина, только тихо шелестят снежинки, засыпая её следы.
"Та-та-ти-та-та-та..." — раздаётся совсем близко. Теперь эта песня пугает. Марина делает шаг назад, другой. Ничего, кроме снега, кругом нет, но за её спиной будто разгорается костёр. Мягкое, уютное тепло, оживляющее, вытягивающее холод из озябших пальцев. "Та-та... Та-та..." — шепчет старческий голос, и с этим голосом струится тепло. Оно забирается за шиворот, стекает по коже через ямку под шеей. Оно нежное, нежнее, чем пальцы мужа. С нежностью, которой никогда не будет ни одних мужских пальцев, обнимает Маринины груди, стекает между ними на живот, ниже... "Та-ти-та-та... Та-та..." — мурлычет голос, и Марина шепчет: "Пойте, дедушка, не останавливайтесь..." Тёплые токи текут по кровеносным сосудам, тревожат сердце, и оно колотится всё сильнее и сильнее, разгораются жаркие огни там, где никогда и ничего не горело. Марине стыдно, Марине хорошо, хорошо, как никогда не было, и это ещё постыднее, но слабеют колени, и тело как холщовый мешочек с гречкой оседает, ссыпается на чёрное сукно. Голос укрывает её тёплым одеялом, а кругом холод, и она голая, и она кутается в это одеяло, дышит под него, прячет размякшее тело. "Пойте, дедушка, пожалуйста..." — просит она, и старческий голос послушно продолжает: "Та-ти-та-та-та...", а узел пухового платка распускается, намокший ворс сползает со лба и обнажает шею. Без платка теплей — он весь облеплен снегом. "Та-ти-та-ти-та-та" — тепло обжигает шею и Марина с пьяной улыбкой наклоняет голову, подставляя нежную кожу этому горячему дыханию.
— Эй, ктырь, оставь её! — раздаётся чей-то голос. Голос молодой, злой и насмешливый.
Старик осекается. Где-то рядом хрустит наст под ногами.
— Что тебе надо, мохноногий? — шипит старческий голос. Он больше не поёт, и по телу Марины пробегает озноб. "Дедушка, пожалуйста..." — стонет она.
— Её надо. Хорошая девочка, красивая, ни к чему тебе такая. — отвечает молодой голос. Из-за него Марине снова холодно, и она чувствует злость и отчаяние, ведь дедушка больше не поёт, и одеяла больше нет. Ещё чуть-чуть, и она замёрзнет насмерть.
— Важенок тебе мало, мохноногий? — кричит старик, и Марина закрывает уши руками, так сильно бьёт по ушам его крик. Капли слюны брызжут на её лицо, в нос бьёт запах гнили. Марина понимает, что она лежит, что глаза её закрыты. Она видит уродливое старческое лицо, нависшее над ней — половина его хищно оскалилась, половина отвисает неопрятными мешочками кожи. Костлявое колено упирается между ног там, где лишь рука мужа касалась. Марина втягивает воздух, чтоб закричать, но он врывается ледяной крошкой.
— Ты горло-то не дери, подавишься, — спокойно говорит молодой, и старик исчезает, рывком. Марина выпученными от ужаса глазами смотрит, как отлетает к ближайшей скале бесформенная куча тряпья. Перед её лицом появляются меховые унты, шершавая рука легонько хлопает по щеке:
— Ну-ну-ну, всё хорошо, тебя никто не обидит.
Над ней склоняется молодой парень с короткой светлой бородкой, смотрит на неё с интересом. В темноте глаза его кажутся сквозными дырами в чёрное небо.
— Красивая... — протяжно говорит он. В его голосе искреннее восхищение, и кровь бросается Марине в лицо. Марина упирается в снег, пытается отползти. Видит, как за спиной парня копошится в снегу старик. Он поднимается на ноги, длинный, сутулый, скособоченный.
— Уйди, мохноногий, прошу! — слышит она дрожащий голос. — Пожалей старика!
Парень подмигивает Марине.
— Лети, ктырь, не до тебя сейчас, — отвечает он с усмешкой, не поворачивая головы, и старик как-то совсем тихо и бесцветно говорит:
— Сдохну я...
Молодой не отвечает. Он помогает Марине встать.
— Идти можешь?
Марина решительно кивает, делает шаг и тут же оседает в снег.
— Мохноногий... — поскуливает старик. Он упёрся рукой в скалистый бок и качается, как пьяный. Молодой не смотрит в его сторону. Он стаскивает с себя длинную дублёнку и остаётся в вязанном свитере с горами и оленями и в большой мохнатой ушанке. Он бережно приподнимает Марину, заворачивает в мягкий, тёплый мех. Ей больше не хочется сопротивляться.
— Где живёшь-то расскажешь?
— Жаворонка, тридцать шесть, — бормочет Марина. — Первый подъезд.
Старик качает головой и медленно бредёт прочь, по колено уходя в рыхлый снег.
— Старый ты дурак, — бросает ему вслед парень.
— Ничего-ничего, сочтёмся, мохноногий, — тихо бормочет старик.
Край воротника с белоснежным мехом, падает Марине на лицо, он уютно пахнет тёплой кожей и морошкой. Чужие руки держат её под ноги и поясницу, они такие крепкие и надёжные, что напряжение отпускает.
— Только вы меня, пожалуйста, не трогайте, — глупо бормочет Марина, её глаза закрываются, и тёплая истома распускает сведённые мышцы. Где-то на самом краешке гаснущего мозга скрипит снег под широкими ногами, плывут, качаясь, фонари, небо вокруг них розовое, а между — фиолетовое, и Марина думает: "Как красиво", а потом думает: "Меня несёт чужой мужчина", и от этой мысли тревожно, но тёплый мех окутывает её коконом, а снаружи мороз, и снег, и жуткие старики с перекошенными мордами, а этот мужчина симпатичный, и он её спас. Следом приходит мысль: "А что он там делал?".
Марина выглядывает из-под воротника — забавно болтаются лохматые уши его шапки, короткая бородка с запутавшимися в ней снежинками, челюсти по-звериному выдаются, но это совсем его не портит. Чёрные глаза глядят вперёд, губы улыбаются, на лице ни малейшего знака, что ему тяжело. Марина думает, что он очень красивый мужчина. Даже, может самый красивый мужчина, которого она видела в своей жизни. Он мог бы сниматься в кино, и на творческих встречах поклонницы засыпали б его цветами.