Юл сидел перед хижиной Ахвар и кидал камни в озеро. Камни тонули, выбрасывая клубы пара. Неприкаянные мученики бродили по берегу, пиная камни.
Когда за спиной раздалось характерное потрескивание, Юл даже не пошевелился.
Ифрит Омар, с заклеенным пластырем боком, завис рядом с ним. Огненный смерч под широким кушаком замедлился и пригас.
— Так как жизнь коротка в этом грешном мире, скорбь для смертного сердца-ненужный балласт. — продекламировал он.
Юл, не оборачиваясь, дёрнул головой:
— Садись.
— Было б чем, — сказал Ифрит с лёгким сожалением. — Я рядом повишу. Не помешаю?
— Виси на здоровье, — пожал плечами Юл и кинул ещё один камень.
— Не было ещё? — спросил Ифрит после минутного молчания.
Юл молча помотал головой. Разговаривать не хотелось. Ифрит окинул взглядом ровную поверхность озера.
— Ладно, — сказал ифрит виновато. — Я полечу, служба. Тебе ничего не надо?
Юл отрицательно мотнул головой. Ифрит раскрутил смерч и улетел, шуганув дерущихся беспризорных мучеников.
Он прилетел на следующий день, и через день. Каждый раз спрашивал: "Не было ещё?", получал отрицательный ответ и улетал.
На четвёртый день он завис перед Юлом, сложив руки на груди:
— Мне кажется, пора перейти к стадии
принятия, — сказал он мягко.
— Принятия чего? — спросил, прищурившись, Юл и ткнул пальцем в валяющегося рядом мужичка с хвостом и бородёнкой. — Я сейчас этого чмошника в озеро кину, и он через несколько минут вылезет. А Йоника нет. Йоник, он знаешь какой? Он кремень! Что ему эта кислота? А его нет. Почему?
Ифрит пожал плечами: он не знал ответ. Зато вскинулся мужичонка:
— С вашей стороны, уважаемый неизвестный мне мужчина, крайне бестактно так огульно судить о человеке, ведь вы меня совсем не знаете, а выносите с такой безапелляционностью крайне оскорбительные вердикты.
Ифрит грозно посмотрел на оскорбленного чувствами и спросил у Юла:
— Прям через несколько минут? Проверим?
Мужичок побледнел и затараторил:
— Нет-нет, я, конечно, понимаю, что у меня не было возможности, так сказать, зарекомендовать себя с положительной стороны, и, возможно, у вас сложилось превратное впечатление, к моему глубочайшему сожалению...
— Да забей на него! — махнул рукой Юл. — Сдрисни! — шикнул он на мужичка, и тот, резво перебирая конечностями, юркнул за скалу.
Ифрит вернулся и снова завис рядом с Юлом.
— Не знаешь, как демоны кислоту переносят? — спросил Юл.
— Неа, не было прецендентов, — ответил Ифрит. — Тоже беспокоимся.
— Ясно, — сказал Юл, хотя яснее не стало.
Они промолчали немного, а потом ифрит задумчиво сказал:
— Знаешь, когда сайида Ахвар вошла в озеро с мучеником Руссу на руках, случилось что-то странное. У меня упала температура вихря, тяга снизилась.
— Ничего странного, — кивнул Юл.
— Да? — удивился ифрит. — Ну не знаю. А ещё знаешь, где-то здесь, — он стукнул красным кулаком в грудь, — что-то потекло, что-то очень горячее, но от него почему-то стало холодно. Что это?
— Это тоска, — сказал Юл.
— Тоска... — пробормотал ифрит, пробуя слово на вкус. — Что-то очень знакомое. Мне кажется, я когда-то знал, что это такое. Скажите, Юлиан Александрович, а как её лечить, эту "тоску"?
— Никак, — Юл кинул ещё один камень в озеро. — Её нельзя вылечить, её можно только залить.
— Чем? — спросил ифрит.
— У меня есть, в хижине.
Ифрит посмотрел на противоположный берег: за кислотными испарениями домика Юла и Йоника было почти не видно.
— Могу слетать, — предложил ифрит. Его огненную душу сильно беспокоила прохлада там, где должно было жечь пламя. За волшебным лекарством от этого недуга он был готов лететь в любой конец ада.
— Валяй, — вяло ответил Юл. — Справа от входа плетёная сумка с двумя бутылками.
Ифрит рванул с места через озеро так быстро, будто за ним неслись ангелы с райским блаженством наголо, и пропал надолго. Юлу было все равно. Он кидал камни, и они уходили на дно, выпуская струйки газа.
Юл подумал: а вдруг Йоник там, на дне заснул. Он выбрал камень побольше и зашвырнул подальше. Камень выбил струю пара, разошлись круги по маслянистой жидкости, и поверхность снова разгладилась. Юл ждал. Он был готов ждать вечность, сидя на берегу и питаясь чувством вины.
Краем уха и тонкой гранью сознания Юл уловил смутный шум: в нём чудился гомон сотни ртов и топот пары сотен ног. Он поднял голову: вдоль кромки озера летел ифрит Омар с крайне виноватым выражением лица. В правой руке он нёс плетёную сумку. По берегу вровень с ним бежали бесы. Передний в вытянутых руках нёс выгнутую доску с дарами. Двое бесов с обеспокоенными лицами семенили рядом, поддерживая его под руки, чтобы не упал.
Ифрит подлетел и протянул Юлу сумку.
— Вы, Юлий Александрович, простите. Я подлетел, а они сидят возле вашего дома. База говорит, они уже три дня там сидят, вас ждут. Их ифриты пытались разогнать, но они разбегаются ненадолго и возвращаются обратно. Ничего с ними сделать не получается. Они спросили, где вы, а я врать не умею.
— Ничего, Омар. Врать и не надо. Не хочу больше врать никогда и никому.
Ифрит завис рядом с ним.
— Спрашивать не буду, и так вижу.
Юл кивнул. Маленькая лапка тронула его плечо.
— Учитель, — сказал бесёныш, испуганно жмурясь. — Мы вас ждали, а вы все не выходили и не выходили.
Юл посмотрел в чёрные глазки на сморщенной мордахе.
— Прости, малыш, я... Я друга потерял.
— Учитель, мы принесли вам еду.
Юл накрыл лапку на своём плече. Она была горячей и дрожала.
— Спасибо, — сказал он, — только мне нечего вам сказать. Я не знаю, как отсюда выбраться, — он замолчал, не желая продолжать, но бесёнок так смотрел ему в глаза, что он решился: — Я вам врал.
— Учитель, вы сказали, что это возможно, это главное, остальное неважно. Мы найдём выход и для вас, и для нас.
Ифрит опустился к Юлу почти касаясь огненным вихрем поверхности кислоты.
— Юлиан Александрович, вы обещали мне помочь. Мне не нравится холод здесь, — он коснулся груди. — Я хочу, чтобы опять было горячо.
— Это легко, — кивнул Юл, протягивая ифриту бутылку: — Сделай пару глотков, больше не надо.
Ифрит приник к горлышку, два раза дёрнулся кадык на красной шее. Опустив бутылку, он запрокинул голову и выпустил струю огня к серным облакам.
— Горячо! — сказал он, протягивая бутылку Юлу. — Это всё? Или ещё надо?
Юл забрал бутылку и сделал глоток.
— Если хочешь, можно ещё. — Он обернулся. За его спиной сидели бесы, обхватив лапками коленки. Юл поболтал бутылкой в воздухе: — Будете?
— Нам нельзя, — вздохнул ближний бес, — мы ещё несовершеннолетние. Можно мы просто посидим?
— Сидите, — разрешил Юл и вернулся к созерцанию озера.
***
Старший кочегар повернулся к оператору, но он продолжал напряжённо смотреть на экран монитора. Кочегар похлопал его по плечу. Оператор молча сдвинул пустой стакан. С тяжким вздохом кочегар налил туда виски.
— Вирус... — сказал оператор и выпил бесценный напиток залпом.
Кочегар развёл руками, как бы говоря: "И что делать?".
Оператор пожал плечами и протянул ему снова пустой стакан. За последние три дня понижение температуры достигло голубой зоны, ад остывал, и на поверхности, в Москве, наступила самая суровая зима за последние сто лет.
***
— За тех, кого с нами нет, за тех, кто в море, за тех, кто в сапогах! — послушно повторил за Юлом ифрит Омар и застыл в позе горниста. Юл сказал, что так лучше помогает, ифрит поверил, и понял, что Юл не соврал: огненный поток хлынул в горло, растапливая ледяную корку на душе.
Юл забрал бутылку из его рук и сделал глоток. Чуть дальше на поверхности лопнул пузырь. Потом ещё один ближе. Юл вскочил. Он напряжённо вглядывался в масляную плёнку на поверхности озера, но больше никакого движения не было.
Юл потерял последнюю надежду. Он упал на камень и закинул голову, вливая в себя Ахварову алалоевку. Он глотал её, не чувствуя ни вкуса, ни запаха, и не заметил, как в камень под его ногами вцепилась дымящаяся рука.
Он не увидел, но загалдели бесы за спиной, и потрясённо выдохнул ифрит Омар. Юл заозирался по сторонам, потом посмотрел под ноги и вскочил. Он вцепился в руку и потянул на себя страшное, лоснящееся, лохматящееся облезшей с мышц кожей, тело. Из кислоты вынырнул металлический шар с торчащими из него ушами.
Кислота съела весь мех на голове панды, голова оказалась цельнометаллической, с судорожно сжатой пастью и чёрными провалами на месте глаз. Но это был он: почти съеденный кислотой, умирающий, но он. Ион Руссу, бывший панда, теперь — просто человек в железной маске.
За левую руку Юл тянул друга из озера, бесы обхватили его за пояс и помогали, как могли. Ифрит завис над озером, почти параллельно его поверхности. Он ухватился за торчащие уши и тянул вверх, но скользкий металл ускользал из пальцев. На облезающую с рук кожу никто не обращал внимания.
Последним нечеловеческим рывком, стоившим Юлу ступней, он вытянул полуразложившееся тело Йоника. Друг плюхнулся ему на грудь, и стекающая кислота закипела на коже Юла. Ифрит подхватил Иона за металлическую маску и потащил на себя, оттянул кое-как дымящееся тело. Юл выбрался, подскочил, не чувствуя боли. Под его ногой лежала правая рука панды, сжатая в замок с полурастворившейся лапой с перепонками между зелёными пальцами.
— Люди, помогите, а?
Бесы кинулись, повизгивая от боли, потянули за лапу, вытаскивая на берег парящее тело Ахвар.
— Йоник! — заорал Юл, тряся металлическую голову. Он почувствовал, как дёрнулась башка в его ладонях.
— Я замучился дохнуть, — пробормотал Йоник и опять умер. Под его ногами застонала Ахвар.