Стекло тренькнуло от далёкого пушечного выстрела. Сразу вслед загрохотали сотни кованых сапог по брусчатке. Я нехотя выбрался из-под одеяла и выглянул в окно. Далеко внизу, по Ордынке, бежали солдаты в парадной форме. Впереди — молодой прапорщик с бело-лазорево-красным флагом. По колеру мундиров я опознал преображенцев. Солнце жарило нещадно, от булыжной мостовой поднималось марево, оливково-алая река начала расплываться, и мне почудилось, что сквозь строй преображенцев пронеслась красная спортивная машина. Я зажмурился на секунду, вдавил пальцами глазные яблоки.
А когда открыл глаза, преображенцы продолжали идти, как ни в чём не бывало. Следом потоком топали дроздовцы, тот самый полк, в котором я должен был служить после кадетского училища. Служил бы, но не сбылось. Преподаватели прочили мне стремительную военную карьеру, я уже готовился сменить мышиную шинель кадета на чёрный с серебром мундир подпоручика дивизии имени Его Превосходительства генерала Дроздовского. Но всему помешал жалкий листок плотной бумаги. Тогда, год назад, распахнулась дверь в казарму, и вошёл дежурный по училищу.
— Курсант Турчин здесь? — рявкнул он.
Я принял из его рук конверт без надписей и расписался в протянутом планшете. Развернувшись на каблуках, дежурный вышел из казармы, бесшумно прикрыв дверь. У окна я достал из конверта телеграмму:
«Петроград, 2 и 3-я линия Васильевского острова, 10, Оливия Сафьянова. Дорогой Денис, я вынуждена расторгнуть нашу помолвку. Я не могу выйти замуж за мужчину, который готовится убивать других людей. Ты знаешь мои взгляды. Я ждала, что ты передумаешь, но всё тщетно. Прощай, мне очень жаль.»
В тот же день я порвал и выбросил в мусорку завизированное прошение о зачислении в ряды дроздовцев. После блестяще сданных выпускных экзаменов, с дипломом с отличием в руках, как последний болван, отверг предложения всех вербовщиков и помчался на вокзал. В Петрограде я подбежал к дому своей возлюбленной ровно в тот момент, когда она садилась в спортивное авто. Дверцу ей придерживал модный молодой парень с пышной кучерявой причёской и в золотых очках. Оля заметила меня и недовольно нахмурилась. Садясь в машину, она еле заметно отрицательно мотнула головой. Её спутник захлопнул дверцу, скользнул по мне равнодушным взглядом, и его авто умчало любимую в сторону Румянцевского сада.
Совершенно обескураженный, я позвонил, дверь открыла Олина мать. Она окинула меня холодным взглядом и сухо спросила:
— Чем могу помочь, молодой человек?
Я стушевался. Госпожа Сафьянова и раньше была не слишком приветлива, но сейчас она делала вид, что вовсе меня не знает.
— Елизавета Аркадьевна, вы меня не узнаёте? Я — Денис Турчин, жених вашей дочери Оли.
— Жених моей дочери только что увёз Оливию в свадебный салон, и вы — не он.
Я всё понял, сразу и полностью. Потрясённый и раздавленный, я отшатнулся.
— Простите, Елизавета Аркадьевна, я ошибся.
Неудавшаяся тёща вздохнула.
— Денис, — смягчилась она. — Оливия — вам не ровня, я с самого начала об этом говорила. Ищите счастья в пределах своего социального круга.
— А вы можете…
— Ничего передавать я ей не буду, — оборвала меня Елизавета Аркадьевна. — Возвращайтесь в Москву, юноша, и не морочьте моей дочери голову!
Она захлопнула дверь, и я побрёл к Стрелке. Я совсем не дурак, и мой диплом тому порукой. Дело вовсе не в пацифизме Оли. Маменька нашла ей удачную партию, и Денис Турчин растворился в прошлом. А ещё я знал совершенно точно: не возжелай Оля этого сама, никакая маменька не смогла бы сдвинуть её с места.
Совершенно подавленный, я вернулся в Москву, вышел из Николевского вокзала на Каланчёвскую площадь. Галдящие таксисты обступили меня со всех сторон, я с трудом пробился сквозь их шумную толпу и сбежал в подземку. Вышел на Ордынской, долго бродил по улицам, совершенно не представляя, что дальше делать и как жить. И в тот момент, когда я решил восстановиться на военную службу и поехать в какую-нибудь зону боевых действий, мне на глаза попался плакат.
«Ищешь работу? Твои умения и навыки нужны республике. Российский департамент труда»
Над ним — наш двуглавый орёл, сжимающий в чешуйчатых лапах молот. Из ближайшего отделения департамента я вышел с направлением в серебряноборский лицей учителем гимнастики. Я не думал оставаться там надолго. Думал, поработаю немного, приду в себя, а там решу, что делать дальше. Войн на мою жизнь хватит. Но прошёл месяц, прошёл другой, и я втянулся. Организовал кружки восточных единоборств и пулевой стрельбы. Получил «Похвальный лист» от Московского департамента образования. Через полгода работы в лицее, я поднялся до коллежского асессора, а это восьмой ранг, равный майору.
Интересно жизнь складывается, мои собратья по кадетскому училищу должны были бы обращаться ко мне «Ваше высокоблагородие», если б им в голову пришло козырять перед гражданской штафиркой. Смешно.
Я быстро собрался, принял душ в кабинке, стоявшей в углу моей мансарды. На маленькой электрической плитке пожарил яичницу и съел её прямо со сковородки, обжигаясь и облизывая измазанные в желтке пальцы. Да, Елизавета Аркадьевна, я не из вашего круга. Манерам не научен, простите. Куда нам, интернатским, до Сафьяновых. Ел, подпрыгивая на месте. Динька вопил о своём, кошачьем, и кусал меня за пальцы ног. Динька — моя мебель. Так получилось.