Михаил налил себе кофе, сел за стол и развернул газету. Ольга стояла у плиты, переворачивала яичницу, слушая утренние новости по радио. Они не здоровались по утрам. Зачем, если засыпали и просыпались рядом двадцать лет.
Он ел молча, и она тоже. Радио заполняло тишину, говорили про погоду, пробки и политику. Михаил дочитал статью, сложил газету и отнёс тарелку в раковину.
— Я поехал.
— Хорошо.
Дверь закрылась. Ольга осталась одна, доедая остывший тост и смотря в окно. На улице шёл серый монотонный дождь, как их жизнь.
Вечером он вернулся в семь. Ольга готовила на ужин котлеты с гречкой, его любимое. Он переоделся, вымыл руки и сел за стол. Она поставила тарелку перед ним и села рядом.
— Как день? спросила она, потому что так полагалось.
— Нормально, а твой?
— Тоже.
Тишина. Звук вилок о тарелки и гудение холодильника.
Михаил доел первым, а затем включил телевизор. Шло какое-то ток-шоу, где люди кричали, спорили и перебивали друг друга. Ольга убрала со стола, помыла посуду и вытерла руки. Затем пошла в спальню и взяла книгу.
Так прошёл ещё один день. И ещё один. И ещё.
Однажды вечером, в субботу, телевизор сломался. Просто погас посреди передачи. Михаил попытался включить, но он не реагировал. Встал, проверил розетку, нажал все кнопки на пульте. И ничего.
— Сломался, сказал он.
— Видимо, ответила Ольга.
Повисла тишина.
Михаил сел обратно на диван, жена отложила книгу. Они неловко смотрели друг на друга, как чужие люди, оказавшиеся в одной комнате случайно.
— Может, музыку включить? предложила она.
— Давай.
Она включила радио. Играла классика, что-то спокойное и струнное. Михаил слушал, глядя в потолок. Ольга взяла книгу снова, но не читала, а просто держала.
— Оль, позвал он вдруг.
— Что?
— А о чём мы раньше говорили?
Она подняла глаза.
— Когда раньше?
— Ну... в начале, когда встречались.
Ольга задумалась, перебирая воспоминания.
— О планах и мечтах. О том, куда поедем, что построим.
— И построили, констатировал он.
— Да, построили.
Снова наступила тишина. Музыка закончилась и начались новости.
— Миш, а сейчас о чём нам говорить?
Он посмотрел на неё. На женщину, с которой прожил двадцать лет. Знал каждую её привычку и жест. Но не знал, о чём с ней говорить.
— Не знаю, ответил честно.
— Я тоже.
Они сидели в тишине ещё минут десять. Потом Ольга встала и выключила радио.
— Пойду спать.
— Я тоже скоро.
Она ушла в спальню, а он остался на диване, глядя на чёрный экран сломанного телевизора. Думал о том, когда они перестали разговаривать (не ссориться, ссор у них не было, а просто говорить).
Может, когда родился сын все разговоры стали про него. Потом он вырос и уехал. И оказалось, что больше говорить не о чем.
Или раньше, когда работа стала важнее. Он приходил уставший, а она привыкла не беспокоить. Молчание казалось уважением.
А может, ещё раньше, когда перестали замечать друг друга. Привыкли, как к мебели.
Он пришёл в спальню. Ольга лежала, отвернувшись к стене. Не спала, слышалось неровное дыхание.
— Оль, ты не спишь?
— Нет.
— Мне страшно.
Она перевернулась, посмотрела на него в темноте.
— Чего?
— Того, что мы стали чужими.
Она промолчала, потому что боялась того же.
— Когда ты в последний раз смотрел на меня? спросила она тихо. По-настоящему.
Михаил попытался вспомнить, но не смог.
— Не помню.
— Я тоже не помню, когда ты смотрел.
Они лежали рядом, близко физически, но далеко душевно.
— Что нам делать? спросил он.
— Не знаю. Может, развестись?
— Зачем?
— Ну... раз мы чужие.
— Но я не хочу разводиться.
— Я тоже. Но и так жить страшно.
Михаил повернулся к ней и взял за руку.
— Давай попробуем заново.
— Как?
— Узнать друг друга, как будто мы только встретились.
Ольга усмехнулась в темноте.
— Через двадцать лет брака?
— Ну а что? Притворимся, что на первом свидании.
— Глупо.
— Давай попробуем?
Она сжала его руку в ответ.
— Попробуем.
Утром Михаил встал раньше будильника. Сварил кофе и ей тоже. Поставил на стол с запиской: «Доброе утро. Как спалось?»
Ольга нашла записку и улыбнулась. Написала ответ: «Хорошо. А у тебя?»
Вечером они сели за стол без телевизора. Смотрели друг на друга неловко, как подростки.
— Ну, начал Михаил. Расскажи о себе.
— Серьёзно?
— Да. Что ты любишь? Также, что я уже знаю.
Ольга задумалась.
— Я люблю осень, когда листья жёлтые и пахнет дождём.
— Не знал.
— Ты не спрашивал.
— А ещё?
— Люблю читать стихи, Мандельштама особенно. И хочу научиться рисовать.
Михаил смотрел на неё, открывая заново.
— А ты? спросила она. Что ты хочешь?
— Научиться играть на гитаре. Давно мечтал.
— Почему не учишься?
— Некогда было. Точнее, думал, что некогда.
— А сейчас?
— Сейчас попробую.
Они говорили до полуночи о том, что хотели в юности и потеряли по дороге. Что боялись сказать.
— Знаешь, сказала Ольга, я боялась, что ты уйдёшь, если узнаешь, что я не та, за кого выходила замуж.
— А я боялся, что наскучу тебе.
— И поэтому молчал?
— Да.
— Глупый.
Михаил улыбнулся.
— Тоже мне умная.
Они искренне засмеялись впервые за много лет без повода.
Телевизор починили через неделю, но не включали. Вечерами сидели на кухне, разговаривали, открывая друг в друге что-то новое.
Михаил купил гитару. Играл ужасно, конечно, но Ольга смеялась. Он не обижался.
Ольга записалась на курсы рисования и показывала ему наброски. Он хвалил ее даже когда получалось криво.
Двадцать лет они строили жизнь, а теперь строили заново отношения. И оказалось, когда есть о чём говорить, жить становится не страшно. Даже после двадцати лет молчания.