В российской школе дистанция чувствуется сразу: имя и отчество. В Австралии ученик может сказать «Майкл» вместо «Михаил Петрович». И уважение от этого не исчезает.
Я помню свой первый день в австралийской школе. Стою в коридоре, жду директора, а мимо проходит учитель математики. Улыбается, протягивает руку: «Hi, I'm Sarah». Я машинально начинаю представляться по полной программе, как меня учили с детства, но она уже ушла. Просто Сара. Не Сара Джейн Миссис Томпсон. Просто Сара.
Первые недели я чувствовала себя неловко. Казалось, что я веду себя фамильярно, переступаю какую-то невидимую черту. В России меня бы за такое поправили сразу. Помню, как в седьмом классе одноклассник по рассеянности обратился к учительнице географии «Марина», без отчества. Она остановилась, посмотрела на него долгим взглядом и произнесла: «Марина Владимировна». Все сразу замолчали. Больше никто не ошибался.
А здесь дети говорят учителям «Привет, Джон!» или «Bye, Emma!», как будто это их старшие друзья. И никого это не смущает. Более того, это норма. Однажды я спросила у Сары, не кажется ли ей странным, что дети называют её просто по имени. Она удивилась: «А что в этом странного? Мы же не в армии».
Вот это «не в армии» меня зацепило. Потому что в России школа часто и правда похожа на структуру с чёткой иерархией. Учитель — это не просто взрослый человек, который тебя чему-то учит. Это фигура, облечённая властью. Имя и отчество подчёркивают статус, ставят на место. Это уважение, да, но уважение через дистанцию.
В Австралии подход другой. Там к детям относятся как к маленьким людям, а не как к объектам воспитания. И учитель — это тоже просто человек, у которого есть работа. Он не надстоит над детьми, он работает с ними. Имя — это знак открытости, а не фамильярности.
Помню, как мы с подругой из России обсуждали это за чашкой кофе. Она работала в местной школе ассистентом и никак не могла привыкнуть. «Я чувствую себя неуютно, когда какой-нибудь десятилетний парень говорит мне „Thanks, Anna". У меня внутри всё сжимается. Хочется сказать: „Анна Сергеевна, юноша!"».
Но со временем привыкаешь. Понимаешь, что уважение — это не про форму обращения. Австралийские дети могут говорить учителю «Mate» и при этом слушать его внимательно, выполнять задания, спрашивать совета. А могут в России выговаривать идеальное «Елена Викторовна» и при этом смеяться за спиной, подкладывать кнопку на стул или прогуливать уроки.
Однажды я наблюдала за уроком английского в австралийской школе. Учитель, Дэвид, сидел на краю стола, болтал ногой и рассказывал про Шекспира так, будто это его старый приятель. Дети задавали вопросы, перебивали, спорили. Дэвид не одёргивал их, не требовал поднимать руку или вставать у парты. Просто слушал, отвечал, шутил. В конце урока один мальчик подошёл и сказал: «Dave, это был крутой урок». Дэвид улыбнулся, похлопал его по плечу: «Glad you liked it, mate».
Представляю, как бы это выглядело в российской школе. «Иван Иванович, это был крутой урок» — звучит уже не так. Потому что Иван Иванович — это не «Dave». Это человек, которому нужно выражать уважение через форму, через правильные слова, через соблюдение протокола.
Забавно, но когда я вернулась в Россию на каникулы и зашла в свою старую школу, я автоматически обратилась к бывшей учительнице литературы просто по имени. Она посмотрела на меня с лёгким недоумением. Я быстро поправилась: «Лидия Михайловна, простите». Она кивнула, и всё встало на свои места.
Интересно, что даже во взрослом возрасте мы продолжаем называть учителей по имени-отчеству. Мне тридцать, но когда я встречаю свою учительницу истории на улице, я всё равно говорю «Здравствуйте, Ирина Петровна», хотя она давно на пенсии. В Австралии бывшие ученики встречают учителей в супермаркете и говорят: «Hey, Sarah, how are you?». И это нормально.
Может, всё дело в том, как мы воспринимаем авторитет. В России он строится через форму, через ритуал. В Австралии — через доверие и личные качества. И то и другое работает, просто по-разному.