Я окончил школу в 1987-м. Обычную, районную. Три этажа, линолеум, портреты писателей вдоль стен. Тридцать семь лет прошло. Но стоит закрыть глаза — я там. Стою у доски, мел крошится в пальцах, а Нина Васильевна ждёт ответа.
Ответа, кстати, не было. Но это другая история.
Вот пятнадцать вещей, которые я помню до сих пор.
1. Форма
Коричневое платье, чёрный фартук — девочки. Синий костюм — мальчики. Покупали на вырост, подворачивали рукава. К весне — впору. К сентябрю — мало. И по новой.
Мне форму покупала бабушка. Стояла в очереди в «Детском мире» часа полтора. Принесла домой, заставила примерить. Пиджак висел как на вешалке. «Вырастешь», — сказала она. Не выросла — мать ушила.
Белый фартук у девочек — только на праздники. 1 сентября, последний звонок. Мать гладила его утюгом через мокрую марлю, и по кухне шёл пар с запахом крахмала.
У мальчиков никаких фартуков. Только синий костюм, который к третьей четверти выглядел так, будто в нём спали. Колени вытянуты, пуговица на нитке, локти блестят. Все одинаковые. Тридцать мальчиков в одном костюме. Как армия, только хуже.
2. Парты
Зелёные, деревянные, с откидной крышкой. Неподъёмные. Углубление для ручки, дырка от чьего-то циркуля. На каждой парте — нацарапано что-нибудь. «Лена + Серёжа», «Спартак — чемпион», или просто непечатное слово.
Под крышкой хранилось всё. Учебники, тетрадки, огрызок, рогатка, записка. Хлопнуть крышкой посреди тишины — это был поступок. Как выстрел. Весь класс вздрагивал, учительница роняла мел. Виновник делал невинное лицо.
Кто сидит за первой партой — отличник или близорукий. Кто на «камчатке» — хулиган. Меня пересаживали три раза за год. Сначала с Колькой — мы болтали. Потом с Наташей — я списывал. Потом один. Это было унизительно, но зато никто не мешал рисовать в тетради танки.
3. Перьевая ручка
Ненавидел.
Макаешь перо в чернильницу. Несёшь к тетради. Клякса. Синяя, жирная, расползается. Страницу вырываешь. Начинаешь заново. Опять клякса.
Чернильницы назывались «непроливайки». Проливались через раз. У меня весь портфель был фиолетовый изнутри. У всех был.
Когда разрешили шариковые ручки, не помню, в каком это было классе, может во втором, может в третьем, это был день свободы. Серьёзно. Никаких клякс, никаких перьев, пальцы чистые. Мелочь, а до сих пор помню это чувство.
4. Промокашка
Розовый рыхлый листок в каждой тетради. Должен впитывать лишние чернила. По назначению его не использовал никто. Ну, может, отличницы.
Мы жевали из неё шарики и стреляли через трубочку. Рвали на кусочки. Рисовали на ней. Складывали самолётики. Она была мягкая — идеально, чтобы передать записку под партой без шороха.
Потом перешли на шариковые ручки, промокашка стала не нужна. Но её всё равно вкладывали в тетради. Года два ещё, наверное. Просто по инерции.
5. Тетради
Двенадцать листов. Зелёная обложка. Две копейки. Всё. Никаких картинок, никаких вариантов. Клетка или линейка.
На обороте — таблица умножения. Я её выучил не из учебника. Сидел на каком-то скучном уроке, перевернул тетрадь — и стал зубрить. Семью восемь — пятьдесят шесть. До сих пор отвечаю без запинки.
Иногда попадались тетради в голубой обложке. Или в розовой. Это считалось чуть ли не роскошью. Смешно сейчас. Тетрадь за две копейки — а ты счастлив, потому что она голубая.
6. Звонок
Механический. Дребезжащий. На весь коридор, а может и на весь район.
Звонок на урок — тоска. Звонок с урока — счастье. Один и тот же звук, а разница как между приговором и помилованием.
«Звонок для учителя, а не для вас.» Нина Васильевна. Каждый урок. Мы сидели, портфели собраны, глаза на двери, а она договаривала про Куликовскую битву. Или про фотосинтез. Или про что-то ещё, чего я уже не помню, потому что не слушал — считал секунды.
7. Сменка
Тряпичный мешок на завязках. Внутри — тапочки или сандалии. На входе стоял дежурный: «Сменка есть?» Нет сменки — не пускают.
Я забывал мешок дома примерно раз в неделю. Может, чаще. Тогда приходилось весь день прятаться от дежурных и перебегать между этажами, как разведчик.
К марту внутри мешка пахло так, что матери стирали его с отвращением. Высыхал. Набивали обратно мокрые ботинки. К апрелю пахло снова.
8. Дежурство
После уроков двое остаются. Моют пол, вытирают доску, поливают цветы. По списку, по очереди, без разговоров.
Тряпка серая, ведро цинковое, вода ледяная. На четвереньках между рядами. Шваброй никто не пользовался — или её просто не было, я уже не помню. Грязную воду тащили в туалет на первый этаж, и по коридору тянулся мокрый след.
Зато дежурный имел власть. Мог не пустить опоздавшего. Мог записать в журнал. На один день — маленький начальник. Некоторым это нравилось. Слишком нравилось.
9. Столовая
Котлета, пюре, компот. Иногда — рассольник и кусок хлеба. Пюре бывало жидкое, бывало с комками. Компот — тёплый, мутный, с разваренным яблоком на дне.
Но после третьего урока, когда в животе пусто — вкуснее ничего не было. Я это серьёзно говорю. Горячая котлета с подливой, горбушка белого хлеба — и ты человек.
Буфет. Коржик — восемь копеек. Сосиска в тесте — десять. Какао с пенкой — три. На большой перемене в буфет бежали. Не шли. Бежали. Кто первый — тому коржик. Опоздал — сосиски кончились, пей свой компот.
10. Физкультура
Минус пятнадцать. Лыжи. Не обсуждается.
Лыжи — школьные, деревянные, крепления на резинках. Половина не защёлкивалась. На первом круге лыжа отлетала, стоишь в сугробе на одной ноге, пристёгиваешь обратно голыми пальцами.
Осенью — кросс. Три километра. Первые бежали, последние шли пешком и оглядывались — видит физрук или нет. Видел. Всегда видел.
Летом — прыжки в яму с песком. Песок жёсткий, с камнями. Кто-нибудь разбивал колено. Медсестра мазала зелёнкой, клеила пластырь. Ребёнок шёл на следующий урок зелёный и довольный — боевое ранение.
11. Макулатура и металлолом
Два раза в год. Кто больше принесёт — герой.
Макулатура — это газеты, журналы, старые книги. Ходили по квартирам, звонили: «Здравствуйте, макулатура есть?» Одни бабушки отдавали «Огонёк» за десять лет, другие гнали: «Ходют тут». Тащили в школу, взвешивали. Победителю — грамота.
Металлолом — веселее. Мы со свалки притащили ржавую трубу, два ведра без дна и кусок арматуры. Кто-то из параллельного класса приволок чугунную батарею. Откуда — лучше не спрашивать. Учитель труда посмотрел и велел нести обратно.
12. Линейка
Понедельник, восемь утра. Вся школа в коридоре. Или в актовом зале, если влезали. Директор на сцене. Речь.
Кто победил на олимпиаде — выходи, молодец. Кто разбил окно в спортзале — тоже выходи, но настроение другое. Переходящее знамя — лучшему классу. Худшему — стыд.
Стоять ровно, руки по швам. Минут двадцать. Весной, когда в зале духота, кто-нибудь падал в обморок. Уводили к медсестре, остальные стояли дальше.
Ни одной речи директора я не помню. Но помню, что плиток на полу в зале было сто двадцать четыре. Считал. Каждый понедельник.
13. Журнал
Толстая коричневая книга. Оценки, пропуски, замечания. Вся жизнь.
Учитель открывает журнал — класс замирает. Палец ползёт по списку фамилий. Останавливается.
«Петров. К доске.»
Тишина.
Журнал нёс староста. Из кабинета в кабинет, прижав к груди. Потерять — катастрофа. Была легенда, что какой-то класс потерял журнал перед концом четверти, и всем поставили пятёрки. Никто не знал, правда это или нет, но мечтали все.
Хуже всего — запись красной ручкой. «Вызвать родителей.» После этого домой идти не хочется. Идёшь, но медленно. Очень медленно.
14.Октябрёнок, пионер, комсомолец
Три ступени. Звёздочка, галстук, значок.
Октябрёнок — первый класс. Звёздочка с кудрявым маленьким Лениным. Пионер — третий. Красный галстук, клятва, горн. Комсомолец — восьмой. Устав, комиссия, вопросы.
День приёма в пионеры — помню. Мать с утра гладила белую рубашку. Галстук я завязывал раз десять, пока узел не лёг ровно. Стоял в шеренге, повторял слова. Мне повязали галстук, я потрогал его — тёплый, шершавый, красный.
Странная штука: я до сих пор могу его завязать. Не пионерский узел — а именно тот, школьный. Руки запомнили.
На комсомол волновались все, хотя принимали всех. Но вдруг не примут? Страх был иррациональный. Как перед контрольной, когда ты всё выучил, но всё равно трясёт.
15. Последний звонок
Белые фартуки, банты, колокольчик. Маленькая первоклассница сидит на плече у выпускника и звонит. Тот самый звонок, который десять лет означал «урок окончен». Только теперь — школа окончена.
Девочки плакали. Мальчики стояли с каменными лицами и отворачивались. Нина Васильевна, которая десять лет вызывала к доске и ставила двойки, тоже плакала. Оказалось — живой человек.
Мы вышли из школы и гуляли по городу до утра. Было тепло, светло, тихо. И немного не по себе. Как будто поезд, в котором ты ехал десять лет, вдруг остановился, двери открылись, а расписания дальше нет. Иди куда хочешь.
Мы пошли.
Написал пятнадцать пунктов и понял, что помню больше. Запах мела. Скрип двери в спортзал. Как учитель физики показывал опыт с магнитом, и класс впервые замолчал не от страха, а от интереса.
Если учились в советской школе — напишите, что помните вы. Интересно, совпадёт или нет.