Однажды осенью Олег, обаятельный, образованный отоларинголог, отдыхал около огромного Онежского озера. Оно, окружённое ольхой, отражало облака.
Олег обожал одиночество, однако общество охотников Остапа остановилось около ольховой опушки. Охотники — Остап, Онуфрий, Оскар и Осип — обступили овраг. Они обнаружили огромного оленя. Олень, откормленный, отборный, ожесточённо оборонялся.
Олег, очнувшись от осенней отрешённости, осознал: «Отчаянные отзвуки оленя!? Опасность!». Олег опрометью отправился отозваться.
— Остановитесь! Оставьте оленя! — отчаянно орал Олег, опрокидывая ограду огорода. Огуречные остатки облепили обувь. Одуванчик обломился, осквернив одежду оранжевым отпечатком.
Охотники оглянулись. Окровавленный Осип охал. Остап осерчал:
— Олег, окаянный! Отойди! Олень — объект охоты!
Однако олень, оценив обстановку, отпрянул от опешивших охотников, одним огромным отчаянным прыжком одолел овраг, ольховник и освободился, оставив охотников огорчёнными.
Олег, облегчённо отдышавшись, обратился:
— Оставьте, Остап. Охота обязательно оборачивается обидой.
Охотники, обозлённые, отвернулись. Онуфрий, одумавшись, обронил:
— Остроумно, Олег, однако озёрные окуни — отличная от оленя оказия?
Олег обрадовался:
— Окуни? О! Обожаю! Отбросьте орудия, оставьте охоту. Обещаю отличную отварную окуневую окрошку!
Охотники, оставив оленью облаву, опрометью отправились овладевать окунями. Около озерца открылась очаровательная окунёвая охота.
Остап, окунув острогу, орал:
— Ого! Огроменнейший окунь!
Олег орудовал острогой образцово-показательно. Объединившись, отважные озёрные охотники отловили огромное ожерелье окуней.
Осень, озаряя оранжевыми оттенками, окутывала окрестности. Олег, Остап, Онуфрий, Оскар и Осип, оставив обиды, открыто обсуждали окуней, отваривая окрошку около огня. Огонь отражался от овальных очков Олега, озаряя обаятельное лицо. Он оказался очень общительным, открытым.
Отменная, остренькая, огуречно-ореховая отварная окуневая окрошка окончательно остудила охотничий оскал.
Остывая, охотники осознали: олень — олицетворение осенней озёрной окраины и Оскар, обычно озлобленный, отойдя от огня, облокотившись об ольху, обронил:
— Олег, откровенно: обидно оленя отпускать. Однако ... — он оглядываясь обвёл озеро очарованным оком, — озеро, осока, ольха, окуни, огонь — органичней охоты.
Онуфрий, обгладывая огурец, оживлённо откликнулся:
— Особенно окрошка!
Олег, обрадовавшись, обнял охотников. Отношения охотников и отоларинголога обрели особенную окраску. Отныне осенние одиночества Олега обещали оборачиваться открытыми обедами.
Остап объявил:
— Олег открыл оазис озёрного отдыха! Очень органично. Обещаю — оленью охоту обязательно отменить.
Октябрь обнажал окрестности Онежского озера. Осенний остывающий огонь озарял очертания охотников. Олег, обводя озеро одухотворённым оком, осознал: одиночество отступает от обильной общественности.
Остап, облизывая отварную огуречную окрошку, окончательно оттаял.
— Олег! — окликнул Остап. — Окунёвая окрошка — объедение! Оставайся отоларингологом охотничьего окружения.
Олег облегчённо откликнулся:
— Охота окончательно отменяется? Очень отрадно!
Осип, оттирая окровавленные окунями охотничьи остроги, одобрительно отозвался:
— Олег — остроумный организатор обедов.
Озеро остывало. Огонь остывал. Остывала окрошка. Однако очарование осеннего одиночества, обрамлённого ольхой, отошло, открыв объятия озорной охотничьей ораве.
Охотники, обнявшись, отправились обратно. Огромное озеро осталось окутанным оранжевым октябрьским очарованием. Однажды обретённая открытость обратила одиночество общественным обязательством — осязать окружающий озёрный омут осени.