Глава 1. Девушка с глазами цвета утреннего неба
В деревне Ключёвка, что притулилась между вековым лесом и извилистой рекой Смородинкой, жила Алёна. Было ей двадцать лет — тот самый возраст, когда девушка уже не дитя, но ещё и не умудрённая жизнью баба. Расцвет. Пора, когда коса толщиной в руку, а глаза горят так, что парни на гулянках шеи сворачивают.
Алёна была хороша. Да не той холодной красотой, что на иконах пишут, а живой, тёплой, настоящей. Волосы — спелая рожь, брови — соболиные, а глаза... глаза цвета утреннего неба в мае, когда солнце только-только золотит край земли. Старухи говорили: «Светлая девка. Лёгкая. Такая и в беде не бросит, и в радости не возгордится».
И правда, Алёна никогда не отказывала в помощи. Соседской бабке Марфе, что ноги отнялись, — воду носила. Сиротам Петьке с Манькой — еду относила, хоть у самой семья небогатая. Птицу подбитую выхаживала, бродячих собак кормила, даже злая цепная собака кузнеца, которую все боялись пуще лешего, при виде Алёны виляла хвостом и ложилась на спину, подставляя пузо.
— Чистая душа, — вздыхал поп в церкви. — Таких Господь любит.
Но была в Алёне одна тайна, о которой она никому не рассказывала, даже матушке на исповеди. По ночам, когда луна забиралась высоко и заливала избу мертвенным серебром, ей снились сны.
Странные сны. Тягучие, как болотная жижа.
Снилось ей, будто стоит она на краю глубокого оврага. Внизу — темень, непроглядная, густая, как дёготь. И из этой теми кто-то шепчет. Голос — не мужской, не женский, древний, как сами камни. И говорит он: «Хочешь силы, девица? Хочешь, чтобы весь мир у твоих ног лежал? Чтобы те, кто сейчас мимо проходит, кланялись?»
Она просыпалась в холодном поту, долго не могла отдышаться, крестилась дрожащей рукой и шептала «Отче наш». Но шёпот не уходил. Он оставался где-то в подкорке, в самой глубине, как заноза, которую не видно, но которая ноет и ноет.
— Сглазили тебя, что ли? — тревожилась мать. — Вон, круги под глазами. Ходишь сама не своя.
— Всё хорошо, мам, — отвечала Алёна и улыбалась. Улыбка у неё была тёплая, как парное молоко. Мать успокаивалась.
Но Алёна знала: хорошо — не было. Внутри, в самой глубине, что-то просыпалось. Что-то, что хотело ответить тому голосу из оврага.
---
Глава 2. Канун Ивана Купалы
Иван Купала — ночь особая. Старики говорят: в эту ночь вода в реках становится живой, травы обретают чудодейственную силу, а граница между миром людей и миром нечисти истончается до прозрачности паутины. В эту ночь можно увидеть русалок, услышать лешего и даже встретить саму ведьму.
В тот год Купала выдался душным. С самого утра солнце палило немилосердно, к вечеру небо налилось свинцом, но гроза так и не прорвалась. Алёна собиралась на гулянья с девками — прыгать через костёр, венки на воду пускать, суженого высматривать. Но тётка Агафья, её крёстная, слегла с горячкой.
— Сходи, доченька, в лес, — просипела тётка. — Мне бы зверобоя, да полыни, да кореньев тех, что от жара помогают. Сама знаешь, бабка Домна ворожить умела, да померла. А я старая, не дойду.
Алёна оделась попроще, взяла корзину, нож-складень и отправилась в лес. День клонился к вечеру, солнце золотило верхушки сосен, внизу уже курился туман, липкий и белый, как парное молоко.
Она собирала травы на знакомых полянках, но зверобой в этом году уродился мелкий, пришлось забираться глубже. Чем дальше она шла, тем гуще становился туман, тем тише — лес. Птицы замолкли. Ветки перестали скрипеть. Даже собственная кровь, казалось, застыла в жилах.
И вдруг Алёна заметила тропинку, которой раньше не видела.
Узкая, петляющая между коряг, уходящая прямо в самую чащобу, куда даже местные мужики боялись ходить. Там, говорили, овраги глубокие и водятся такие твари, что и названия им нет.
Но Алёну будто толкнуло что-то. Любопытство? Глупость? А может, тот самый голос из сновn
Она ступила на тропу.
С каждым шагом туман сгущался. Алёна уже не видела собственных ног, шла на ощупь, цепляясь за ветки. Корзина давно выпала из рук, нож потерялся. Ей стало страшно, но вернуться она не могла — ноги сами несли вперёд.
И вдруг туман рассеялся.
Алёна стояла на поляне, окружённой вековыми елями. В центре поляны горел костёр, а у костра сидела женщина.
То была не просто женщина. То была Ведьма.
---
Глава 3. Ведьма
Она сидела на корточках, помешивая длинной палкой что-то в чёрном котле. Лица её не было видно — спутанные седые космы закрывали его наполовину. Но когда она подняла голову, Алёна вздрогнула и отшатнулась.
Глаза.
Глаза ведьмы горели зелёным огнём, как у волчицы в ночи. В них не было ни капли тепла. Ни капли жалости. Только знание. Древнее, страшное, всеобъемлющее. Такими глазами смотрит сама смерть, когда приходит за тобой.
— Здравствуй, девица, — голос ведьмы скрипнул, как несмазанная телега. — Давно я тебя жду.
Алёна хотела перекреститься, но рука не поднялась. Точно кто-то прибил её к телу гвоздями.
— Не бойся, — усмехнулась ведьма, и в улыбке её мелькнули острые, как иглы, зубы. — Я не кусаюсь. Я учу. Ты ведь хочешь силы? Я знаю. Ты устала быть добренькой. Доброту люди пнут и забудут. А силу... силу помнят. Силе кланяются.
— Я... я не знаю, о чём вы, — прошептала Алёна.
— Знаешь, — отрезала ведьма. — Твои сны. Твоя тоска по чему-то большему. Это я звала тебя. Садись.
И Алёна села. Сама не заметила как. Земля под ней была холодной и влажной, но девушка не чувствовала холода.
Ведьма протянула ей ковш. В ковше плескалась тёмная жидкость, пахнущая мёдом, гнилью и ещё чем-то, от чего кружилась голова.
— Пей. Это первый шаг.
Алёна поднесла ковш к губам. Жидкость обожгла рот, горло, грудь. И в тот же миг лес вокруг взорвался тысячами огней, земля ушла из-под ног, и она провалилась в бездну.
---
Глава 4. Обучение
Очнулась Алёна не в лесу. Она лежала на лавке в тесной избе, освещённой одной-единственной свечой. Свеча была чёрной и горела ровным, бездымным пламенем.
— Добро пожаловать в Междумирье, — сказала ведьма, сидящая на печи. — Здесь нет ни дня, ни ночи. Здесь только сила. И ты будешь ей учиться.
Дни потянулись — или годы? Алёна потеряла счёт времени. Ведьма учила её всему, что знала сама.
— Вот смотри, — говорила она, протягивая руку к свече. Пламя вытянулось, обвилось вокруг пальцев, как ручная змея, и не обожгло. — Огонь — стихия благодарная. Он любит смелых. Попробуй.
Алёна протянула руку. Пламя лизнуло кожу, и на миг ей показалось, что она сейчас закричит от боли. Но боль ушла, сменившись странным теплом.
— Ещё, — велела ведьма.
И Алёна училась.
Она училась собирать лунный свет в хрустальный кувшин — свет стекался тонкой струйкой, как вода, и внутри кувшина начинал светиться. Она училась зашивать раны паутиной — паутина прирастала к коже и становилась невидимой. Она училась варить зелья, от которых люди сходили с ума — в котле булькала чёрная жижа, и в ней плавали сушёные мыши, лягушачьи лапки и что-то ещё, о чём ведьма запрещала спрашивать.
— Запомни, — говорила ведьма, глядя прямо в душу своими зелёными глазами. — Сила — это не подарок. Это плата. Каждое твоё желание, исполненное чёрным словом, забирает часть тебя. Сначала — капля крови. Потом — слеза. Потом — память. Потом — сон. Потом — сама душа.
— А если я захочу кого-то приворожить? — спросила Алёна.
Ведьма долго молчала, сверля её взглядом.
— Приворот — это тюрьма для двоих, — наконец сказала она. — Тот, кого приворожили, уже не человек. Он кукла. А ты будешь вечно бояться, что нитка оборвётся. Не советую.
— А если очень надо?
— Если очень надо — плати. Всей душой.
Алёна кивнула, но пропустила слова мимо ушей. Она думала о другом. Она думала о нём.
---
Глава 5. Иван
Ещё до встречи с ведьмой, на ярмарке в соседнем селе, Алёна видела его. Ивана.
Он стоял у кузницы, высокий, плечистый, с глазами цвета спелой ржи. На рубахе — вышивка тонкая, на поясе — нож в кожаных ножнах. Девки вокруг так и вились, как мухи над мёдом, но Иван смотрел куда-то вдаль, словно искал кого-то.
Алёна тогда спряталась за спины подруг — застеснялась. А он её и не заметил.
После той ярмарки она часто думала о нём. Представляла, как они встретятся, как он посмотрит на неё, как заговорит. Мечты — они сладкие, как мёд, но и опасные, как тот же мёд, если в него подмешать яд.
И вот теперь, сидя у чёрной свечи в Междумирье, Алёна поняла: она сделает всё, чтобы он стал её.
— Научи меня, — прошептала она. — Самому сильному.
Ведьма усмехнулась, и усмешка её была страшна.
— Научу. Но запомни мои слова.
---
Глава 6. Приворот
Вернулась Алёна в родную деревню через три дня. Ровно столько прошло в мире людей, пока она училась в Междумирье. Мать всплакнула от радости, тётка Агафья поправилась, все думали — заблудилась девка в лесу.
Но Алёна была уже не той Алёной.
Она стала тише, задумчивее. Часто смотрела на огонь в печи и улыбалась сама себе. По ночам не спала — выходила в поле и шептала слова, которые выучила у ведьмы.
Она ждала полнолуния.
В ночь полной луны, когда даже собаки не лают, чуя неладное, Алёна ушла в поле за околицу. Набрала воды из трёх колодцев, нарвала травы на перекрёстке, достала нож, что ведьма дала. Нож был чёрный, из обсидиана, и на рукоятке светились руны.
Алёна очертила круг. Достала из-за пазухи рубаху Ивана — украла, когда он сушил её после бани. Разорвала на три части.
— Встану я, Алёна, не благословясь, — зашептала она, и ветер вокруг неё закрутился воронкой. — Пойду не перекрестясь, из дверей не дверями, из ворот не воротами, а через тёмный лес, через глубокий овраг, к тому месту, где сила живёт.
Она резала рубаху и бросала клочья в огонь. Пламя вспыхивало зелёным, и в нём появлялись лица — страшные, искажённые.
— Приди ко мне, Иван. Приди не по своей воле, а по моему слову. Полюби меня не сердцем, а приказом. Будь моим рабом, моей тенью, моей вещью. Пока жив — будь моим. Слово моё крепко, дело моё лепко. Да будет так!
Земля под ногами дрогнула. В небе над полем разверзлась огненная полоса. И Алёна почувствовала, как что-то внутри неё оборвалось — лопнула струна, которой она была привязана к прежней жизни.
Через три дня Иван пришёл к её дому.
Стоял под окнами и смотрел так, словно увидел свет в конце тёмного туннеля. Мать выбежала, заохала, в дом позвала. А он не сводил глаз с Алёны.
— Выйди, — прошептал. — Поговори со мной.
Они поженились через месяц. Свадьба была богатая, гуляли всей деревней. Иван смотрел на Алёну с такой любовью, что бабы плакали от умиления.
Но Алёна знала правду. Ночью, когда муж засыпал, она смотрела на его лицо и видела: глаза под веками двигаются слишком быстро. Он видел сны. И в этих снах её не было.
---
Глава 7. Трещина
Прошёл год. Иван был хорошим мужем — работящим, заботливым, не пьющим. Он носил Алёну на руках, дарил платки и бусы, ласковые слова говорил. Но в глазах его иногда мелькало что-то чужое. Словно он силился вспомнить что-то важное и не мог.
— Ты меня любишь? — спрашивала Алёна.
— Люблю, — отвечал Иван, но голос его звучал как эхо. Без души. Без огня.
Алёна пила зелья, чтобы успокоиться. Она варила их сама, по рецептам ведьмы, и после каждого глотка чувствовала, как тает ещё кусочек её самой.
Однажды ночью ей приснилась ведьма. Старуха стояла в ногах кровати и смотрела своими зелёными глазами.
— Довольна? — спросила она.
— Нет, — прошептала Алёна. — Он не любит. Он просто... есть.
— Я предупреждала. Приворот — это тюрьма. Вы оба в ней. Он — без души. Ты — без покоя.
— Что мне делать?
— Поздно, девочка. Ты заплатила. Помнишь?
Алёна вспомнила. Три капли крови на рукоятке чёрного ножа. Три слезы в чёрный котёл. Три волоса с головы. Она заплатила. И теперь расплачивалась каждый день.
---
Глава 8. Разрыв
На второе лето их брака в деревню приехала вдова из соседнего села. Марья. Молодая, красивая той вольной красотой, что не терпит узды. Муж её погиб на охоте — медведь заломал, осталась она одна с малым дитём.
Иван встретил её на ярмарке. Просто помог донести корзину. А потом заглянул в глаза.
Алёна видела всё. Она ждала дома, смотрела в окно и видела, как он идёт от околицы, а на лице его — то самое выражение, которого она не видела никогда. Живое.
— Где был? — спросила она.
— Помогал вдове Марье. Дрова поколол, воду принёс. Сама понимаешь, бабе одной тяжело.
— Понимаю, — тихо сказала Алёна.
А ночью он позвал её во сне. Не Алёну — Марью.
Алёна не спала. Сидела на лавке, смотрела на луну и чувствовала, как внутри поднимается чёрная волна. Не обида. Не горечь. Что-то древнее, тёмное, то, что спало в ней все эти годы и теперь просыпалось.
Она дождалась рассвета, оделась и ушла в лес. К тому месту, где встретила ведьму.
Старый дуб стоял на месте, но ведьмы не было. Алёна достала чёрный нож, очертила круг и позвала:
— Приди! Ты нужна мне!
Ветер взвыл, листья закружились воронкой, и из тьмы выступила она — та же, с зелёными глазами.
— Звала?
— Хочу, чтобы он умер, — выдохнула Алёна. — Чтобы она не получила его. Чтобы никто не получил.
Ведьма долго молчала.
— Это твой последний шаг, девочка. Смерть другого требует всей души. Без остатка. Согласна?
— Да.
Ведьма кивнула и растаяла.
Через три дня Иван, возвращаясь с охоты, упал с лошади. Упал неудачно — шею сломал. Смерть была мгновенной.
---
Глава 9. Пустота
Алёна не плакала на похоронах. Стояла у гроба сухая, как щепка, и смотрела в лицо мужа. Оно было спокойным. Таким спокойным, каким не было при жизни.
— Убивается, бедная, — шептали бабы. — Глянь, онемела от горя.
Если бы они знали.
После похорон Алёна не могла спать. Каждую ночь ей казалось, что Иван стоит в углу и смотрит на неё. Не с укором. С жалостью. И эта жалость жгла сильнее любого проклятия.
Она пыталась вернуть его. Бегала к старому дубу, звала ведьму, но та не приходила. Она пробовала снять заклятие, но все книги, оставленные ведьмой, в первую же ночь обратились в пепел. Чёрный нож рассыпался в руках.
Она перестала есть. Перестала пить. Только сидела у окна и смотрела на лес. Соседи носили еду — не брала. Мать плакала, уговаривала — не слышала.
Через сорок дней после смерти Ивана Алёна не проснулась. Сердце остановилось само — устало биться в пустоте.
---
Глава 10. Между мирами
Но смерть не стала концом.
Душа Алёны не нашла покоя. Она застряла там, куда уходят те, кто слишком много заплатил за слишком малое счастье. Между мирами. В прослойках, где нет ни света, ни тьмы. Только серый туман и тихий, бесконечный шёпот миллионов потерянных душ.
Она мечется там до сих пор. Иногда, в полнолуние, её можно увидеть на лесной опушке — прозрачную, с глазами, полными вечных слёз. Она выходит к людям, пытается предупредить молодых девчат, которые заходят слишком далеко в поисках любви. Но голос её не слышен, а прикосновения — только холодный ветер.
Говорят, если трижды позвать её по имени у старого дуба, она явится и расскажет свою историю. А после исчезнет, оставив после себя только запах гари и увядших цветов.
Не ищи лёгкой силы, человек. Не играй с чёрными словами. Иначе и твоя душа останется навеки висеть в пустоте, не находя ни покоя, ни прощения.
конец
Спасибо, что прошёл этот путь вместе с историей. Впереди — только начало. Там, за следующей строкой, всё самое интересное: встречи, от которых мурашки, и ответы на вопросы, что искались не один год.
Если отозвалось — подписывайся. Дальше будет только глубже. Чудеса уже рядом, и они не заканчиваются.
Подписка, чтобы не потерять нить. Вместе дойдём до самой сути.